Буря настигнет

— Сдавайся.

— Дай еще.

— Уже баночка пустая.

— Как?

— Я съел. Вкусный джем, правда?

— Больше нет?

— Высунь язык.

Я обнаглел. Ибо высунул язык и, наклонившись, лизнул кончик ее языка. Она мигом спрятала его за сомкнутыми губами и задумчиво промычала. Я сцепил зубы. Не собирался целовать, но нестерпимо…

— Не распробовала. Дай еще.

Пальцами я зафиксировал изящный подбородок и впился в губы. Она податливо приоткрыла рот, впустила мой язык. Мы легко нашли один на двоих ритм, с которым двигались наши рты. Я то увеличивал напор, то отступал, то ласкал, то готов был вгрызться в нее. Пусть внешность не Беатрисы, но движения ее — ее слюна, тепло, запах. Мои руки, упираясь в постель, подрагивали — я еле-еле сдерживался, чтобы не пустить их в ход. Рановато. Еще один неизведанный вкус ждет. Я собрал волю в кулак — и резко разорвал поцелуй. Теперь бы приструнить похоть — в паху горело.

— Сдаюсь, — пробормотала она, тяжело дыша через рот. Губы покраснели, чуть набухли. Прижаться бы к ним снова, сей миг.

— Ежевика это. Готова к неприятному?

Кивнула. Я взял тиклер за перья, пластиковым концом провел от ее уха по шее до ключицы и поддел бретельки бюстгальтера и майки — их вместе спустил с правого плеча. Нежная кожа словно умоляла о поцелуях. Или об укусах. Но ни то ни другое не получит. Я рывком отогнул чашечку, обнажая грудь.

— Ты что… — Бесовка привстала на локте и потянулась к алой повязке. Я перехватил ее руку.

— Хочешь все остановить? Тогда главный приз не получишь.

— Нет, я… Хочу снять ленту. Мне страшновато стало, знаешь ли…

— Снимешь, когда отгадаешь последний вкус. А пока потерпи. Идет?

— Ладно. Но если мне будет больно, я тебя ударю. Чисто машинально. Случайно.

Колени ее от паха довольно далеко. Прочее неважно. Грудь мягкая, нежная, затвердевший сосок призывно торчал. Я сложил большой и средний палец в кольцо, приготовился и щелкнул по соску.

Бесовка ахнула. Должно быть немного больно, но сильнее возбуждающе. Я щелкнул опять и опять. Она выгнулась. Да, вот так. Ей в кайф. Другой рукой я полностью достал грудь, сжал пальцами у основания и выстрелил тремя щелчками, после чего отпустил.

— С ума сойти… — шептала она через сбивчивое дыхание.

— Понравилось?

— Ужасно не понравилось… Сосок огнем горит. — Беатриса опередила меня — поддела бретельки и спустила с левого плеча. — Меня словно током пронзало. Не знаю, как переживу это еще.

Я усмехнулся и, поймав ее руку, завел за голову.

— Держи так. Или привяжу.

Она послушалась, а я освободил от чашечки вторую грудь. Темная горошина сладко манила — я потер сосок между пальцами, но едва бесовка тихо простонала, щелкнул по нему. Потом пауза и три раза торопливо. Она каждый раз вздрагивала. Я дико заводился. Как дотерпеть? Она ведь готова, почти. Если потороплюсь — спугну.

Я взял грудь в ладонь и стиснул так, чтобы сосок выдулся между большим и указательным пальцами. Щелчок, щелчок, щелчок. Беатриса выгнулась пуще прежнего, будто умоляла взять ее всю. Я насильно заставил себя отвернуться и взял последнюю баночку, неясного цвета. Черная, с коричневым или с синим оттенком. Пофиг. Я скорее набрал пипеткой джем и поднес к ее губам.