Дойна о Мариоре

— Да даром! Полтора ведра вина продал — вот тебе и платье. При боярах такое платье бочку вина стоило бы.

— Катинка-то твоя живет? — опросил Тудор Семена, доставая кисет с табаком.

Семен довольно улыбнулся — на Катинку они нарадоваться не могли. Корова была хорошая: крупная, упитанная, а главное, молочная — Вера надаивала почти по два ведра молока в день. Семен сам выходил встречать ее из стада, часами возился в сарае, ревниво следя за чистотой стойла. Даже Вера замечала ему:

— Тебе корова дороже дочери стала!

— Что ты болтаешь! — сердился Семен и доказывал: — Ведь мы с твоей матерью всю жизнь о корове мечтали. Вот выйдешь замуж, будут у тебя свои дети — поймешь.

— Ладно уж, — отмахивалась Вера.

О Катинке Семен готов был рассказывать до вечера.

— Вот вернетесь, — сказал он, — приходите, сметаной угощу.

— У нас теперь своя сметана есть, спасибо.

— Ты чего это уставился? — спросил вдруг Тудор, заметив, что Семен рассматривает ноги Филата.

— Опинки мне ваши не нравятся.

— Смотри-ка! — проговорил Тудор и подмигнул Филату. — Что значит во дворе корова завелась! Может быть, Семен сапоги нам даст?

— Дам, — просто сказал Ярели. Он подошел к каруце и, к удивлению Тудора и Филата, вытащил откуда-то из мешков две пары новых сапог. — Мы с Алексеем вчера купили. Померяйте. Все-таки в Тирасполь едете, неудобно.

Сапоги пришлись впору.

— Ну, вот и красуйтесь в них, а приедете — отдадите. Не стопчете за три дня.

Семен охотно согласился отвести подводу обратно в Малоуцы. Все устроилось неожиданно хорошо.

Первый раз в жизни Мариора ехала на машине. Она сидела на лавке, прикрепленной к борту кузова, обеими руками вцепившись в кожух Филата. Машина была полна: с котомками за плечами сидели делегаты из других сел. Ветер высекал слезы из глаз, машина подпрыгивала на ухабах размытой, избитой колесами грунтовой дороги. А мимо пролетали расцвеченные зеленой озимью поля, серые безлистые леса, деревни — выводки беленьких кас, крытых камышом, и все время вдоль дороги мелькали столбы, над которыми тянулась проволока. Через несколько часов, когда Мариоре казалось, что она уже не в силах терпеть эту быструю, тряскую езду, машина въехала на большой с высокими железными перилами мост, перекинутый высоко над водой. Река была широкая, шире Реута. Вдоль берегов ее плыли, толкаясь друг о дружку, тонкие серые льдины.

— Днестр, — сказал кто-то из делегатов.

— Уже Днестр? — спросил Филат, и в голосе его были удивление и не свойственная ему торжественность.

Это слово точно разбудило крестьян. Завозились, заговорили, перекрывая шум машины.

— Так вот он какой!

Молодой паренек в надетой набекрень смушковой шапке рассказывал:

— Я был здесь. В тридцать восьмом году на том берегу ярмарка проходила, так мы ходили глядеть. Погода стояла ясная, тот берег хорошо было видно. А потом полицейские приехали, разогнали, кто смотрел. Меня один дубинкой прямо в кровь избил.