Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921

Через станицу Иловайскую стали проходить части Воронежского корпуса Южной армии. Публика, в общем, не особенно симпатичная. В одном штабе корпуса у них 147 офицеров-дармоедов. Дисциплины что-то не видно, а приезжают сюда и начинают тут себя чувствовать хозяевами. Большая часть солдат этой армии на Донском фронте перешла к большевикам. Теперь их будут обтирать между нашими частями, пока они примут, наконец, христианский вид.

29.01.1919. Сегодня мне исполнилось 24 года. Я как-то сказал Андрею, что хотя лета у меня уже достаточно солидные, но особенной солидности у себя я не замечал. Он мне так ответил на это: «Хотя мне уже 28 лет, но до сих пор я считаю себя только большим мальчиком». Всё это ненормальное положение вещей не дает возможности считать себя вполне определенно, для каждого из нас чересчур неясно наше личное будущее и положение, которое займешь потом в государстве и обществе, если останешься живым.

Раздобыл московские советские «Известия» от 15 января старого стиля. Тон у них стал теперь значительно умереннее и, кроме того, нет таких ругательных слов, в подборе которых они изощрялись раньше. Газета эта попала к нам вместе с ее обладателем на одном из участков этого фронта. У нас здесь военные дела обстоят прилично, на Кавказе совсем хорошо; только на Северном Донском фронте казаки отступают. Там опять три сотни с орудиями на днях перешли на сторону красных. Под Пологами в руки большевиков попала часть бронированного поезда «Вперед за Родину», на котором служит мой сослуживец по Гатчине подпоручик Горлов. Интересно было бы узнать что-нибудь про его участь.

30.01.1919. Случайно встретил на вокзале Бориса Борисовича Боркенгагена89. Он служит в стрелковом полку Воронежского корпуса Южной армии. В Могилеве он ходил с капитанскими погонами, а здесь у него чин поручика. Говорит, что Петя Шуликов90 тоже в этом полку и в данное время еще прапорщик, а в Могилеве, он говорил, что выслужил уже штабс-капитана. Когда Андрей увидел Боркенгагена, первые слова его были такие: «Вы служите в Южной армии, какой позор». Это он бухнул в зале 1‐го класса, где в этот момент находилось много офицеров Южной армии. Боркенгаген страшно смутился и не знал прямо, что отвечать на это. Про Могилев он говорил, что там творятся ужасы с момента прихода большевиков; относительно наших общих знакомых он знает очень мало; слышал только, что всю семью Сазоновых вырезали там, удалось бежать только одному Борису, который, очевидно, вопреки своим словам, остался там и при большевиках. Какое ненасытное зверство у этих негодяев… Скорее бы со всеми ими поговорили на их собственном языке и расправились бы по их собственному методу. Немудрено самому мирному и тихому человеку войти в ярость, когда узнаешь про советские дела.