Нам с тобой нельзя

—Что? — чашка с грохотом летит на варочную поверхность, горячие капли обжигают кожу рук, но я не обращаю внимания. Меня примагничивает взглядом к Никите, у которого под глазами пролегли черные мешки, а нос…нос перебит и опух. Взлохмаченный и взвинченный мужчина смотрится уставшим, а еще хмуро-опасным, кажется, прямо сейчас готов взорваться от любой мелочи.

—Ты чего не спишь? — насупленные брови являют жуткое зрелище. В воздухе витают пары алкоголя. Это меня пугает.

Не сразу нахожусь с ответом, вид меня отвлекает.

—Потому что я проснулась, а тебя нет. Ты куда на ночь глядя?

—Ну вот он я, теперь иди спать, — грубо кидает в ответ, не смотрит на меня. Лишь бросает на пол залитый кровью пиджак, остается в одной белой рубашке, так же залитой ярко-алой кровью. Безумные кляксы вызывают во мне приступ тошноты, неконтролируемой и не поддающейся «лечению». Я словно чувствую этот металлический привкус на губах и носом распознаю неприятнейший запах в мире.

—Что…случилось? Почему ты не брал трубку?

—Света, не надо лезть туда, куда тебя не просят. И не думай, что теперь ты можешь мне полоскать мозг по поводу и без. Если я не нахожусь с тобой двадцать четыре на семь, это не значит, что я где-то развлекаюсь. Это, блядь, значит, что я занят, что забочусь о том, чтобы все было именно так, как нужно. Ясно?! — руки мужчины сжаты в кулаки, а кадык дергается. — Я тебе не собачка на поводке, запомни это, — весь вид настолько злобный, что от обиды у меня опять печет глаза, противные слезы собираются в уголках глаз.

Не собачка. Понятно, что ж тут непонятного.

Я отталкиваюсь от кухонной поверхности и, не глядя на Никиту, молча иду в гостевую комнату на первом этаже, где со стоном падаю на кровать и укутываюсь одеялом словно коконом. Именно здесь я полностью даю выход своим эмоциям, заливая подушку слезами. Даже дышать больно, не говоря уже о большем. Нервы натягиваются канатом и оглушительно громко лопаются под напором нашего «диалога» и моего отходняка. Нет, я знаю, и всегда знала, что характер у Никиты не подарок, но чтобы это сказывалось на мне…такого никогда не было. А у нас было всякое. И видела я Никиту в разных состояниях.

Прикусываю кончик одеяла и беззвучно рыдаю. Глаза склеиваются и наверняка уже опухают. С трудом удается держать их открытыми.

За что он так со мной? Я разве пыталась его привязать к себе? Что плохого в том, что я волновалась? Мало ли что могло случиться ночью, что он так сорвался, конечно, я переживала…

Дверь в комнату тихо отворяется, но мне не хочется даже пытаться с ним поговорить. Набираю полную грудь воздуха и тяжело выдыхаю, когда слышу шаги по направлению к кровати.

Никита садится на вторую половину, а затем рывком притягивает к себе, опуская голову к моей шее. Влажные волосы и грубая щетина царапают кожу.