Потерянные Наследники

— Никогда, — прошептал я. Приняв из рук Томаса большую пятиконечную алую звезду, я передал ее Алине, а она осторожно насадила ее на еловую верхушку. Я отступил подальше, чтобы полюбоваться на законченную работу.

Никакой системы, никаких пропорций, никакой логики. Это была самая красивая елка в моей жизни. А судя по тому, как блестели Агатины глаза, и в ее тоже. Я спустил Алину на пол и прижал к своей груди, когда Анна Ивановна начала кричать:

— Раз-два-три! Елочка! Гори!

— Матушка, не достаточно громко, — прокряхтел Михаил Васильевич, согнувшись где-то позади ели, — а ну-ка! Все хором!

И мы крикнули. Все мы прокричали, чтобы елка зажглась. Огоньки вспыхнули разом, от чего Агата взвизгнула от неподдельного восторга. Голубые, оранжевые, красные, зеленые и желтые лампочки подсвечивали прозрачные стеклянные игрушки, наполняя их таинственным, почти волшебным сиянием, погружая нас в настоящее детство, где дети оставляют деду морозу молоко и печенье, слушают сказки и верят в волшебство. Агата почти пританцовывала от радости, глядя как горящая звезда и огоньки отбрасывали причудливые блики на стеклянный потолок.

Анна Васильевна сменила пластинку, и бархатный голос Синатры затянул Странников в ночи. Когда мы танцевали с Агатой под эту песню, в ее глазах сверкали слезы. И в этом блеске я видел свою сестру совершенно счастливой. Магия этого места заразила и ее тоже. Мы ничего не говорили. И в этот раз не потому, что мы близнецы. Я только крепче обнял ее, а она опустила голову мне на плечо. Всеми силами мы старались оградить друг друга от жестокости мира, что нервно поджидал нас за скрипучими дверями Северной оранжереи. Это место лучше любого наркотика, лучше любого алкоголя позволяло забыться.

Песня закончилась, и Агата уступила меня Алине. Я обхватил ее за талию и поставил себе на ноги, чтобы она могла дотянуться руками до моего лица. Ее глаза таинственно сверкали под мягкое сияние огоньков, тонкие пальчики нежно гладили мою шею, заставляя сердце лихорадочно колотиться. Под Луи Армстронга и его прекрасный мир я признался Алине в любви.

— Я полюбила тебя ещё в наш первый танец, — прошептала она прежде, чем я накрыл ее губы своими.

Томас с улыбкой кружил вокруг ёлки Анну Васильевну, пока та, в конец запыхавшись, не настояла на смене партнеров. Краем глаза я следил за тем, как настороженно Агата приняла это предложение. Уступив старушку ее благоверному, Томас протянул моей сестре руку. Она проигнорировала этот жест и, молча водрузив ему на плечи руки, уставилась на ёлку. Сначала они просто переступали с ноги на ногу, как тринадцатилетки на школьной дискотеке, а потом и вовсе остановились, потому что Агата, словно заворожённая следила за мягким переливом огоньков, забыв обо всем на свете.

Не замечая прикованный к себе взгляд Томаса, терпеливо стоявшего рядом и все ещё прижимавшего ее к себе.