История жены Дьявола [СИ]

— Мне нужен твой разговор с Эйнштейном.

— Дай закурить. — говорит он, протягиваю руку, и когда Алан подает ему зажженную сигарету, начинает: — Мы с ним встретились, когда ты был в Даге, не я был инициатором встречи. Он хотел поговорить о границе с Азербайджаном, об ограничении по ввозу оружия и сможем ли мы ему помочь. По итогу, вообще ни о чем поговорили, ничего и не обсудили, потому что я сразу обозначил, что ты будешь против. Единственный интересный момент. — Майлз стряхнул пепел. — Ты позвонил мне и спросил об Алисе, мы поговорили, я никак при нем не обозначил с кем говорю и о ком, уверен на сто процентов. Но Эйн спросил меня, посмеявшись, что правда, что ты как Змей Горыныч держишь у себя Рапунцель. Я был удивлен, насторожился. Но он сказал, что о твоем подвиге в Golden Brut слышали все.

— И ты не рассказал мне ни об этом встрече, ни об этом разговоре? — меня аж затрясло от его слов, от его тупости.

— Не придал значения. — очень тихо сказал он, докуривая.

— Захар узнай, ввозили ли нелегальное оружие из Азербайджана последние два месяца и связан ли с этим Эйнштейн. Сделай, пожалуйста, осторожно, не подключай никого, лично. — перевожу взгляд на Майлза, всматриваясь в его лицо. Мне похер на его бледность и виноватый вид, даже если он просто по тупости все разболтал и не мог вовремя проанализировать информацию — он виновен. — ТЫ жив только потому, что за тебя очень сильно просила Алиса. Если подтвердится, что ты олень тупоголовый — я отпущу тебя, но видеть рядом с собой не хочу.

— Лука… я…

— Майлз, мне по… бую. Алан выйди из палаты, она будет закрыта. Майлз остаётся здесь пока не стабилизируется самочувствие, потом его заберут в Химки.

В Химках у нас была база, где были изолированные комнаты, в которых кроме кровати и сортира ничего не было, ему самое оно. Ребята поставят заглушки здесь и камеры, будут следить за ним каждую минуту. Со всех сторон рассматривать как он срет и чем.

Пазл почти собран, не хватает нескольких деталей. Майлз, долбаеб, намеренно или неумышленно, сначала отказывает во ввозе партии оружия, а потом подтверждает Эйнштейну, что у меня появляется пассия и она сидит у меня дома. Но тот уже знал что-то о ней, вопрос — от кого?

Эйнштейн с кем-то, у кого есть ресурсы нанести по мне удар, организовывает взрыв моего дома, чтобы похитить Алису. Удачно, но не достигают цели — ее не было. Тогда к ним, неосознанно подключается Оливер, ему нужна лишь Алиса, как трофей. Она его добыча. И тут, Майлз, вновь, открывает свой рот и выдаёт все. Преподносит все на блюдечке. Остальное перекупить пару людей.

Твою мать. Нет двух пазлов, насколько виновен Майлз, актер или болван, и кто третий человек?

Алиса.

Сижу в темноте на диване, поджав ноги. Все пальцы изгрызены на нервной почве. Страшно до коликов в животе.

Когда раздаётся заветный звук, я подскакиваю, закусываю губу до крови. В дверях на свету стоит Лука. Запах виски, исходящий от него, чувствую даже на расстоянии двух метров.

Сглатываю, моля Бога, что все позади, плохого ничего не случилось. Захар не звонил и не писал, но стал бы, если бы Дьявол спустил курок?

Он заходит, его глаза блестят даже в темноте: злостью и безумием. Напоминает демона из кошмаров с шрамом на лице. Моя выходка не привела его в экстаз счастья, наоборот, вывела только из себя. Я ожидала этого, как и наказание за непослушание, но по другому было нельзя. Когда отойдет, сам поймет.

Он подходит ко мне вплотную, зажимая, сминая, подавляя. На языке вертится заветный вопрос, но так и не решаюсь задать его. Слишком безумный взгляд, слишком бездушные касания.

Лука поворачивает меня лицом к дивану, рывком хватая за волосы и наклоняя вниз, ставя на четвереньки, шурша ремнём.

— Это был последний раз, когда ты вмешивалась в мои дела.

Плавлюсь в его руках и теряю волю. Во-первых, боюсь его, он не ударит меня, не причинит физическую боль, но может отправить подальше от себя, наказать. Для меня это страшнее всего, оказаться в дали, не чувствовать его силы рядом с собой, не питаться ей. Во вторых, от одного его вида и гипнотического взгляда схожу с ума, возбуждаюсь, как потерянная, низменная женщина.

Пять минут назад воинственно настроилась противостоять, не дать ему прогнуть себя, но сейчас ощущая его громадные руки, способные погнуть железо, уже не чувствую себя так уверено. Дрожу.

— Я знаю что ты чувствуешь…

— Не знаешь. — треск джинсовой ткани оповещает меня, что у меня больше нет джинс. Они лежат лоскутами ткани на моих икрах. От его напора меня защищает только тонкая ткань трусов, но это еще та защита. Эта крепость долго не продержится. Даже от его глаз не укроет. Он накрывает ягодицы рукой, сжимает и шлепает. Больно. Звонко. Возбуждающе.