Девственница

— Давай же, детка. Давай, — умоляю я его.

Бог знает, сколько я пытаюсь привести его в чувство, но в конце концов мне ничего не остается, как сдаться. Я запрокидываю назад голову и издаю рев ярости. Опускаю глаза вниз на неподвижное животное, и испытываю бешенную, убийственную ярость, какой никогда не испытывал за всю свою жизнь. Она, словно огненный шар, скапливается у меня внизу живота. Я объявлю охоту на каждого из этих людей и вырву у них сердце. Они не заслуживают жить. Они убили моих лошадей. Безупречных, невинных, красивых животных. Я поднимаюсь с колен и отворачиваюсь.

И собираюсь уже уйти, когда слышу легкий шорох.

На долю секунды я застываю на месте, думая, что показалось. Затем оборачиваюсь, посмотреть на жеребенка. Он двигает мордой. Он пытается вздохнуть! Я опускаюсь на корачки и подхватываю его на руки. И несу в стойло, где он должен был родиться. Оно выложено свежей соломой. Подальше от страха и крови. И первое, что он увидит, буду я, а не ужасное зрелище своей матери, с вывернутыми на изнанку кишками.

Я буду и матерью, и отцом, и защитником в одном лице для него.

Я кладу его на солому и жду, он медленно поднимет голову. У меня на глазах наворачиваются слезы. Я помню, как однажды так разозлился на отца за то, что он разрушил жизнь не только моей матери, но и мою. Если бы он ее не бросил тогда, она бы не стала бы алкоголичкой.

И тогда она взяла мое лицо в ладони и сказала:

— Красота есть даже в пепле. Из пепла ты пришел.

— Добро пожаловать в этот мир, Феникс, — шепчу я жеребенку, с трудом переводя дыхание.