Вся пани Иоанна. Том 1 [компиляция]

И тут же поняла, почему так хорошо слышны голоса. Рабочие вынули часть канализационной трубы, соединяющей туалет с номерами, причем вместе с куском стенки, так что образовалась дыра в полкирпича, через которую отчетливо доносились голоса из соседнего номера. Из номера этой дряни!

Зажав расческу в одной руке и косметичку в другой, я наклонилась к дыре, вся обратившись в слух, а клокотавшая во мне лава чуть было не задушила меня. Сомнений не оставалось — Марек был в ее номере. Разговаривали они у моей стенки. Зная расположение номеров в "Гранде", я поняла, что сидят на кровати. Сидят, потому что голоса слышались именно на таком уровне. Сидят, слава Богу, сидят! Сказанное Мареком я не разобрала, потому что поздно стала прислушиваться, но зато вот теперь отчетливо расслышала шепот зловредной выдры:

— Но почему, почему? Может, я слишком навязчива…

Эта мерзкая жаба еще сомневается! Еще как навязчива!

А та продолжала воркующим, утробным шепотом:

— Не верю, ни за что не поверю, что ты меня не хочешь! Ты же видишь, я… Ну какое еще нужно доказательство, что я без ума от тебя?

Интересно, какие она до этого приводила доказательства?!

От ее завлекающего, страстного шепота мне стало нехорошо, и я лишь потому не пала трупом на месте, что само место показалось мне не очень подходящим для того, чтобы здесь закончить свой жизненный путь. Не романтичное место…

А эта пиявка все искушала, шепот ее становился все более страстным и настырным, сколько можно, он уже понял, отцепись, оставь его в покое! Бывают же бабы без стыда и совести!

— Перестань! — вдруг раздался голос Марека. Странный какой-то голос, сдавленный, на его не похожий. Я аж подпрыгнула и запуталась волосами в свисающей с потолка проволоке.

А за стенкой все стихло. Оборвался страстный шепот. Заткнулась, наконец! Любая заткнется, если на нее так рявкнуть.

Какое-то время за стеной было тихо. Потом послышался испуганный голос обольстительницы:

— Что случилось? Что с тобой?

Мне и самой интересно было знать, что случилось. Почему он молчит? Может, помер, не вынеся соблазнов? Или укоров совести? Что-то там, за стенкой, происходило. Скрипнули пружины матраса, не иначе как эта гарпия опять кинулась на него, потому что вновь раздался голос Марека — странный голос, прямо замогильный какой-то:

— Оставь!

— Но почему? — не унималась пиявка. — Что такое?

Марек разъяснил тем же драматическим, нет, трагическим загробным голосом:

— Я не хотел говорить… В этом трагедия моей жизни…

Какая еще трагедия? О чем он? Не обо мне ли?! Вампирша впилась мертвой хваткой:

— Какая трагедия? Скажи! Ах, не молчи же так! Ты должен мне сказать!

Напряженное молчание повисло в комнате. Я тоже затаила дыхание.

— Видишь ли, — раздался, наконец, надломленный голос Марека, — тяжело в этом признаваться… Я не хотел говорить, но ты сама вынуждаешь меня. Видишь ли, состояние моего здоровья… Мое несчастье в том, что я импотент. Понимаешь?