(не) твоя тайна, или Разбуди мою страсть

— Где папу потеряли? — спросил, присев рядом с Евой.

— Ой, ему позвонил Станислав, там Мирослава опять что-то учудила. Так что отца мы, считай, потеряли на пару часов.

— Не замерзла? — шепнул дочери на ухо и кайфанул в тысячный раз, что это все мое. Что эта потрясающая девочка — моя родная, что ее мать теперь-то уж точно никуда от меня не денется. Кайф. Самый настоящий кайф.

— Нет, все норм, папа.

— Виталий, прекрати, — возмутилась мать, — ты за кого меня принимаешь? Я что, буду девочку морозить, что ли? Длительные прогулки на свежем воздухе полезны для организма, но все это, естественно, хорошо в меру.

— Мам, когда бабушка из санатория приезжает? — я перевел тему и краем взгляда заметил, как навострила ушки Ева. Она была не знакома с моей ба, ей это еще только предстояло.

— Когда и положено, через месяц, — сухо сказала мать, — Я не говорила ей о Еве, иначе бы она уже была здесь. А ей необходимо пройти полный курс лечения.

— Да, мам, я понимаю, это правильно. Не расстраивайся, Бельчонок, — щелкнул Еву по носу, — еще успеешь познакомиться с ба. Уверен, она поселится у нас дома, лишь бы все время не спускать с тебя глаз, — рассмеялся, в моих словах была доля правды. О-о-очень большая доля.

Моя ба — удивительная женщина.

— А мы что, будем жить вместе? — насторожилась Ева, и я смутился.

— А ты не хочешь?

— Нет, что ты, просто я не знаю… это… — дочь старательно подбирала слова. Я поражался ее непосредственности и уму. Казалось бы, еще совсем ребенок, только вот во многих случаях у этого ребенка были вполне взрослые суждения.

— Твоя мама наконец-то сделает проект, все отремонтируем и переедем в новую квартиру.

Моя же мама все это время молча прожигала меня взглядом.

— Так, значит, надо маму поторопить. Ой, а еще я хочу себе салатовые шторы и апельсиновые обои. Можно я сбегаю скажу ей? — спросила Ева у Олимпиады, и я закатил глаза. Мать кивнула, и девочка подорвалась с места.

— А ты дорогу-то найдешь, бельчонок?

— Папа, я вообще-то уже не маленькая.

— Да, Виталий, не говори глупостей, не заблудится же она в трех соснах.

Ева скрылась из виду, и мама лишь тогда заговорила.

— Зачем тебе бабушка?

— Хотел попросить у нее кольцо, — спокойно ответил, хоть и предполагал, что может последовать целая буря.

— Для этой? — махнула мать подбородком в сторону дома.

— Мама, будь терпимей, она не эта, она моя жена. Уже. И, кстати, мать твоей внучки.

— Которая восемь лет скрывала ее от нас. — Мама взмахнула тонким указательным пальцем перед моим носом, я прикрыл глаза, призывая весь свой самоконтроль. На матери срываться было нельзя, но… сколько уже можно-то?

— Мама, она не специально.

— Ну да, нечаянно, — возмутилась Олимпиада Львовна и, обиженно насупившись, отвернулась от меня.

— Мама, я тебе уже говорил, она была замужем, она… черт! Мама, да сколько можно? Ты третий день только и делаешь, что пилишь меня, а на Вику так и вовсе волком смотришь. Так нельзя.