Убивают не камни

— По какому несчастью? — не поняла Боброва.

— Давно ли ты с повязкой на голове ходила? Ты говорила, он интересовался твоим самочувствием. Значит, помнит, как тебя тюкнули по голове. Бот и повод у тебя проведать его и пожелать ему здоровья.

— Как у тебя все просто! — несогласно с опаской выдохнула Оксана. В глазах запрыгала тревога. Она вся разом подобралась и накалилась. — А ты сходил бы сам! Ты ведь тоже его знакомый? Что, слабо? То-то же! Ты, наверно, забыл, что он меня подозревает в шеховских делах?

Ее взбрыкивание Судоркину не понравилось. Что-то уж очень разошлась. Чего тут пугаться? Зачем бодягу разводить! Бедь все равно он сломает. Другого варианта пока нет. Игра стоит свеч. И он раздраженно парировал:

— Это хорошо, что подозревает, значит, не откажется побеседовать, если он жив и здоров. Посочувствуешь, посоветуешь что-нибудь, это уже по обстоятельствам, скажешь, что поставишь в церкви свечку на его выздоровление. В общем, придумаешь, что еще сказать, но так, чтобы душевно было, чтобы проняло его до печенки. Главное, поддержишь в беде. Такие контакты сближают. Мне надо срочно и точно знать, в каком он состоянии, чтобы правильно наметить свои дальнейшие действия. У меня сейчас каждый час на счету. Если я буду ждать и размазывать, гарнитур может уплыть из моих рук. Сейчас точная информация — это половина успеха. Наскребешь ее мне!

— Во-первых, Вольдемар, в церковь я никогда не хожу, так что обещать ему, что поставлю свечку, не могу, — сказала она. — А во-вторых ты что, предлагаешь мне сблизиться с ним, может, и в постель к нему залезть?

— Обещать, Оксана, можно все, что угодно, если дело требует этого! — прервал Судоркин. — И не притворяйся, что не поняла! Ты же не дура! Я сказал сблизиться духовно! Это может пригодиться! — он на миг затих и уже другим тоном поправил самого себя. — А, впрочем, почему бы и в постель к нему не залезть? Девка ты ничего, когда разденешься! Тебе бы только одежонку поменять. Любишь ты эти балахоны с цветочками! — он окинул ее взглядом с ног до головы и закончил. — Дело, которое я теперь проворачиваю, требует в ход пускать все козыри! — провел тыльной стороной ладони, где была наколка «Вольдемар», по ее щеке. — А из тебя хорошая козырная дама! — прищелкнул языком и довольным голосом глухо, но сочно произнес. — Крестовая!

Не сопротивляясь этой оценке, напротив, ощутив, как по всему телу пошло тепло, Воброва вздохнула:

— Как скажешь, могу и лечь.

— Тогда собирайся в больницу к нему! — закончил Судоркин.

В белом халате с пакетом в руке Оксана вошла в отделение больницы, где лежал Корозов. Узнав номер палаты, направилась по длинному коридору.

Больничный дух ее всегда напрягал. Не любила видеть страдальческие лица, вымученные улыбки больных, вечные разговоры о болячках, о лекарствах, о выписке, о врачах и медсестрах.

Шла бодрым шагом. Всякий, кто прежде знал ее по гостинице, увидав сейчас, мог бы сразу не узнать. Она была живой, пружинисто-легкой.