Последняя жертва [litres с оптимизированной обложкой]

Кроме того, вода успокаивала. Она открыла для себя это, когда в первый раз сегодня забралась в ванну целиком, прямо в одежде, сняв лишь ботинки. Сколько времени она просидела так, съёжившись в позе эмбриона и неподвижно глядя, как капли, попадающие на белую эмаль, стекают вниз, Ксюша не могла точно сказать – здесь оно словно остановилось, растворившись в блестящих даже от тусклого света брызгах и ручейках. После этого, приведя себя в порядок так, насколько это было возможно в таких условиях, она, свернувшись, легла на дно ванны и, под включённым краном, провела там несколько часов. Лишь изредка, она вылезала – но ненадолго, спеша вновь вернуться в тихое, закрытое место.

По неким причинам, жидкость из крана всегда оставалась прохладной: самое большое, на что она была способна – это достичь комнатной температуры, но Ксюшу это устраивало – вода освежала, приводила её в чувство, убаюкивала своим мерным гудением. Холод она, как ни удивительно, едва ощущала – и тело, и душа были раскалёнными и выжженными, как после большого пожара.

Сидеть в ванной было куда лучше, чем в той комнатушке, под постоянным прицелом двери, которая в любой момент может открыться и впустить его.

Ксюша не знала, и даже не могла предположить, где сейчас похититель. Находится ли он всё ещё в этом доме или уехал? Сюда, в ванную, до неё не доносилось ни звука извне. А может, это ещё и она потеряла способность чётко слышать и даже соображать.

Только когда тошнота и боль во всем теле немного отступили, она вернулась в комнату, и, закрыв глаза, легла на кровать лицом к внешней стене.

Так Ксения пролежала в полузабытье ещё с час, а когда приоткрыла глаза, обнаружила, что вокруг стало совсем темно. Сквозь щели в потолке и внешней стене больше не пробивался свет.

«Должно быть, уже вечер. Или ночь, – подумала она».

Значит, она находилась здесь уже сутки…

Внезапно, словно водопад, на Ксюшу разом обрушились все ощущения, мысли и воспоминания, отчего её рассудок прояснился – с самого момента похищения впервые настолько чётко. Чувства, притупившие его, которые она беспрерывно испытывала последние двадцать четыре часа – боль и страх – на время ушли на второй план, уступив место другим, ранее едва заметно проплывающим на фоне всеобщего кошмара.