Боль [ЛП]

Но, как это принято, когда кто-то из команды пробует выполнить новый прыжок, все остальные не торопятся приступить к своим занятиям и наблюдают за ним.

— Удачи, чувак, — с кривой усмешкой говорит Аарон. Он шагает к разминочной зоне, по пути растягивая полотенце под стратегически выверенным углом. Подходят Зак и Эли и по обычаю ударяют его по ладони, прежде чем усесться на краю нижних трамплинов и откинуться назад на руки, чтобы было удобнее смотреть. Группа девчонок из клуба синхронного плавания включает музыку для своего номера и собирается со своим тренером вокруг горячей ванны. Словно из ниоткуда появляется несколько спасателей и присоединяется к двум, уже ведущим дежурство, — Матео, скорее, чувствует, чем видит, как они в соответствующих спортивных костюмах собрались у дальнего конца бассейна. Даже обычные пловцы-любители делают перерыв, сгрудившись у лестницы на мелкой глубине, чтобы лучше было видно. Завсегдатаям он знаком, его узнают по имени, а те, кто не знает, все равно останавливается, чтобы посмотреть, из-за чего такая суета. Остается только Пересу поднести мегафон ко рту, пройти стандартную процедуру, объявив его имя и то, что он в первый раз будет выполнять новый прыжок, как все замирают. На него устремлены, по меньшей мере, тридцать пар глаз, когда он выходит из душа возле бассейна и вытряхивает воду из каждого уха. Тридцать пар глаз следует за ним, пока он берет впитывающее полотенце, подходит к борту и начинает восхождение на трамплин.

По сравнению с соревновательным днем сегодня собралась немногочисленная публика, но почти все из них знают его по имени или знакомы лично, они много лет смотрят его тренировки и прыжки. Они знают все его отличительные черты, знакомы с языком его тела, могут тут же сказать, чувствует ли он себя уверенно, осторожен или совершенно напуган. Некоторые даже были свидетелями его срывов в детстве, когда он, рыдая от страха, выбегал из бассейна. Но спустя годы он научился контролировать свои эмоции — в команде он известен тем, что никогда не отказывается от новых прыжков. Так что прикованное к нему внимание носит особенно сильный, прямой и личный характер. Исполняя новый прыжок впервые, он во многих отношениях оказывается в самом уязвимом и беззащитном положении. И как бы его ни любили эти зрители, он слишком хорошо понимает: дух у них захватывает скорее всего от ожидания сорванного прыжка, чем от желания увидеть, как он ему покорится. Как в миг совершения каскадером безумного подвига, они надеются увидеть либо захватывающий прыжок, либо захватывающую трагедию.

Обычно он не так много думает об этом, но как правило в такое мгновение чувствует готовность, уверенность и ответственность. Он с самого детства так сильно не нервничал. Но сегодня, взбираясь по длинной цепочке лестниц, он ощущает, как его пульс учащается с каждой перекладиной. Мышцы ног начинают дрожать. И на самом верху ему кажется, будто он взобрался в гору. Здесь воздух более разреженный, в нем меньше кислорода; дыхание становится частым и поверхностным. Он знает, что его тело реагирует на стресс, и если хочет завершить прыжок без проблем, нужно обратить этот стресс в решительность, а нервозность — в адреналин. Ему известны все приемы, он долгие годы разбирал их бесчисленное количество раз со спортивным психологом, но сегодня с трудом может их вспомнить. Нервные окончания и синапсы в мозгу сражаются с более серьезной проблемой, сопротивляясь совсем другому воспоминанию, хотя оба они взаимосвязаны — словно выполнение этого прыжка символизирует другой, гораздо более горестный опыт. Но сейчас об этом нельзя думать. Сейчас он не будет об этом думать…