Одноклассники, или Поколение lost
- Автор: Корнев Сергей
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: SelfPub.ru
- Жанр: Контркультура
Электронная книга - «Одноклассники, или Поколение lost». Краткое содержание книги:
Содержит нецензурную брань.
– Я смотрел срок годности. Мы съедим эту колбасу быстрее, чем она испортится, – мой голос показался мне излишне чёрствым, и я попытался добавить немного нежности: – Ян, почему ты плачешь?
– Я плачу… потому что… ты… – она бросила колбасу обратно на стол и ушла в ванную, чтобы не видеть меня, и уже из ванной прокричала сквозь безудержный плач: – Тебе всё равно! Неужели тебя устраивает такая жизнь?!
– Какая жизнь, Яна?! – я не стерпел и сорвался, напрочь забыв и про чёрствость, и про нежность: – С моей точки зрения, нет никакого повода, чтобы устраивать истерику!
– Значит, ты – слепой идиот!!!
– Пусть я слепой идиот, но я не глухой идиот, поэтому не ори на меня!!!
Она со злостью хлопнула щеколдой и включила воду, чтобы не слышать меня. Будто бы мне хотелось разговаривать. Нет, так было лучше. Лучше обоим молчать и слушать, как течёт из крана вода. Обоим молчать. Обоим.
Слух
– Ты меня не слышишь. Ты меня не слушаешь. Ты меня не хочешь слышать. Лёша, скажи мне, пожалуйста, ну почему так? Почему раньше ты был другим?
Вот вечно так. Сидели, спокойно ужинали, пили чай, ели бутерброды с колбасой. Молчали. Оба. Надо хорошо подумать, чтобы сказать что-то вслух. С недавнего времени мне трудно найти слова, которые могли бы объяснить то, что я хорошо обдумал. Тем более те из них, что уместно сказать вслух. Те, что не чёрствые и не нежные. Никакие. Просто слова.
– Раньше и ты была другой, Ян.
Отчего-то её мои «никакие» слова очень заинтересовали.
– И какой же я была?
– Ты была ласковая, добрая, чуткая. Тебе неважно было, что и как я говорю, слушаю тебя или нет, как ем, как сплю, как живу, ту ли колбасу я принёс, в конце концов. Помнишь, когда ты переехала ко мне, и мы ели мои трёхдневные щи, потому что очень хотели жрать? Сейчас вспоминаю эти щи, и слюнки текут. Так было вкусно. Так было сладко с тобой, Яна. Признайся, ведь тебе ничего не нужно было, лишь бы я был рядом, лишь бы мы были вместе?
– Потому что ласковым, добрым и чутким был ты. Потому что ты был другим. А тебя послушать – так это я во всём виновата, я не та. Наверное, я просто ошибалась.
Она встала, открыла дверцу холодильника и сказала то ли смехом, то ли с издёвкой.
– Вот, кстати, суп. Уже несколько дней стоит. Никому не нужен. Жри, если слюнки текут.
Ну что ж. Смейся. Издевайся. Я попробовал суп – вроде ничего – и, разогрев, поел. Ночью пронесло. Наверное, он всё-таки прокис.
Вкус
А ещё я помню её губы. Они казались холодными, в то время когда сама она была жаркой. Мне это очень сильно понравилось. Это сделало Яну особенной. Для меня. В этой прохладе губ чудился вкус сладости, такой непередаваемо сладкой, какая никогда не сможет надоесть. Потому что такая сладость не имеет цены. В мире приторности. В мире кислости. В мире горькости. В мире пресности.
Горько, но стоит признать ошибку. Правда не в том, что любая сладость рано или поздно надоедает. Правда в том, что любая сладость имеет свою цену. Вышел срок – надо платить по счетам. Источник той сладости иссяк, опреснился и высох. На беду – я привык к ней так, что захотелось всё больше и больше наслаждаться ею. Поэтому одолела жажда. До безумства. До ломок. До собственной дешевизны, до собственного ничтожества.
Да, я хорошо помню её губы. Но в них не стало прохлады. В прохладе не стало сладости. И разве дело в страсти? Страсть неистовствовала, искала везде ту сладость, а находила только приторность. Я целовал приторность. Иногда целовал пресность. Целовал и горькость. Даже целовал кислость. И всё в долг. Всё в долг.
– Лёшка, щекотно, – чувственно прошептала Яна. – Не надо. Пусти. Давай спать.
Странно, теперь её губы казались жаркими, в то время когда сама она была холодной. Что-то испортилось.
Осязание
– Не трожь меня, Алёша, прошу, умоляю тебя…
Я и не трогал. Я попросту не знал, что мне делать. Сердце билось испуганно и истерично. Хотелось схватить её, обнять, прижать к себе, гладя по спине, вдыхая запах её тела. И не отпускать. Но… нельзя. Ещё минуту назад было можно, а теперь – нельзя. Мы теперь чужие друг другу.
Я молча принялся выкладывать продукты из пакета на стол – макароны, гречку, консервы, упаковку яиц, сосиски, кетчуп, майонез, сигареты, пару банок пива. Дошло дело и до колбасы.
– Вот, колбасу купил. Свежая.
– Хорошо, – равнодушно ответила она. – Я пойду.
Сердце онемело и кольнуло короткой ослепительной молнией боли, будто надорвалось. Будто разорвалось в агонии безысходности. Наверное, поэтому в теле такая непонятная, невидимая дрожь. Предсмертные конвульсии. Оказывается, вот, как это бывает. Всё это действительно похоже на смерть. Всё кончено.