Жиль Делёз и Феликс Гваттари. Перекрестная биография

Получив диплом, Делёз поступает в предподготовительный, а затем в подготовительный класс лицея Людовика Великого в Париже. Он оказывается в одном классе с Клодом Ланцманом, который становится его другом. Он прилежный ученик Фердинана Алкье и Жана Ипполита. Когда он освободится от их влияния, то будет описывать обоих с некоторым сарказмом. У Алкье были «длинные бледные руки, он заикался, причем неизвестно было, заикается ли он с детства или же просто прячет так свой акцент, и не служит ли заикание картезианскому дуализму»; что же до Ипполита, у него было «внушительное лицо с незавершенными чертами, и он кулаком отбивал гегельянские триады, чеканя слова»[344].

Делёз также учится вместе с Жан-Пьером Файем, который вспоминает, что в самые первые дни учебы в подготовительном классе «был один ученик, который на занятиях у Алкье сидел почти в первом ряду и говорил о когито у Гуссерля, и это был Делёз»[345]. К Делёзу, который еще только учится на философа, уже прислушиваются его сверстники, он выделяется своими необыкновенными способностями.

Делёз также посещает в лицее Генриха IV несколько лекций Жана Бофре, который стал проводником идей Хайдеггера во Франции. Очарованный своим учителем, Бофре вслед за ним утверждает, что его можно по-настоящему понять, только если говорить и думать по-немецки. Через неделю Делёз выступает с возражениями и предлагает саркастическое решение, заявив, что нашел во французском поэте Альфреде Жарри того, кто не только понял, но и предвосхитил Хайдеггера. Бофре тогда лишил его слова, но несколько лет спустя, по случаю выхода книги его друга Костаса Акселоса[346], Делёз еще дважды вернется к этому удивительному сравнению[347]. Он утверждает, что «творчество Хайдеггера можно рассматривать как развитие патафизики»[348]. Язык Хайдеггера, который обыгрывает в современном языке древнегреческий и старонемецкий посредством многочисленных агглютинаций, находит аналог у Жарри, который, в свою очередь, обыгрывал в современном французском латынь и старофранцузский, не считая арго и даже бретонского: «Проще всего сказать, что это всего лишь игра слов», – пишет Делёз[349].