По скорбному пути. Воспоминания. 1914–1918
- Автор: Мартышевский Яков Ефграфьевич
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Литагент
- ISBN: 978-5-9950-0631-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «По скорбному пути. Воспоминания. 1914–1918». Краткое содержание книги:
Было около полудня, когда мы подъехали к небольшой деревушке, где стоял обоз первого разряда нашего полка. Наш кучер уже не раз бывал здесь, поэтому мы прямо остановились около одной халупки, в которой жил командир обоза прапорщик запаса, очень полный, раньше времени поседевший человек с подстриженной бородкой лопаточкой и с выразительными темными глазами. Это было типичное лицо русского интеллигента-барина. Благодаря его чрезмерной полноте его, вероятно, и назначили в обоз как неспособного служить в строю.
Одновременно он был заведующим, или как принято в полку называть – хозяином офицерского собрания. Фамилия его была Пущин. Около халупы стояла офицерская походная кухня, в которой готовились обед и ужин для всех офицеров полка. Около кухни возилось несколько солдат, некоторых из них, в том числе и нашего собранского повара, я помнил еще с похода. При виде меня они все вытянулись в струнку и приветствовали, радостно улыбаясь. Я был очень тронут их радушной встречей.
– Спасибо, братцы, – проговорил я и, приказав Францу внести за мной вещи, вошел в комнату.
Прапорщик Пущин стоял посреди комнаты и отдавал какие-то приказания своему фельдфебелю. При виде меня он воскликнул, раскрывая мне свои объятия:
– A-а, кого я вижу! Неужели вы так скоро уже поправились? Ведь у вас, говорят, была раздроблена кость! Ну, раздевайтесь, дорогой мой, и будьте как у себя дома. А где ваши вещи?
– Сейчас мой денщик принесет, – ответил я.
Отпустив фельдфебеля, прапорщик Пущин подсел ко мне и принялся расспрашивать про то, что делается в России. Попутно он рассказывал о всех полковых новостях.
– Да, да, – говорил он, и в его голосе послышалась неподдельная печаль. – Много офицеров перебили. В некоторых ротах осталось по тридцати, по пятидесяти штыков при одном офицере. Да и дух уже совсем не тот, прошел уже первый порыв. Помните, как пошли в первый бой под Жуковом? Какое было воодушевление у всех! Как все, и офицеры, и солдаты, рвались вперед и, несмотря на убийственный огонь австрийцев, шли в атаку не сгибаясь. Никаких окопов не делали, стреляли стоя, как на учении. Ну, а теперь уже совсем не то, все поняли, что это за штука, война, раскусили этот орех. Теперь зарываются в землю как кроты, среди солдат появилось много «пальчиков»…
– Каких это «пальчиков»? – с недоумением спросил я.
– Это самострелы. Надоест какому-нибудь Ваньке лежать на брюхе по несколько дней в окопе и есть сухари, ну вот, он возьмет и сам себя ранит из винтовки в указательный палец, чтобы нельзя было стрелять, в надежде, что когда палец заживет, то его больше на позицию не пошлют, а назначат куда-нибудь в обоз. Сначала это им удавалось, а потом таких «пальчиков» начали предавать суду, и теперь подобные случаи стали реже.
Я был невероятно поражен словами прапорщика Пущина, однако, покопавшись в тайниках своей души, я убедился, что у меня самого тот огонь воодушевления, который пылал во мне, лишь только вспыхнула война, уже теперь как будто потускнел.
Вид крови, ужасы смерти, очевидно, отразились на психике людей, в том числе и на моей. И на смену высокому, лучезарному чувству энтузиазма явилось новое, дотоле неизведанное чувство долга перед Родиной, чувство, всю тяжесть которого я узнал только впоследствии.
– Аркадий Иванович! – обратился я к прапорщику Пущину. – Как бы мне добраться сегодня же до штаба полка?
– Успеете еще испытать это удовольствие! – возразил прапорщик Пущин. – Люди только и думают о том, как бы избавиться от позиции, а вы рветесь туда… Охота же вам лишний раз подставлять свой лоб под пули…
Я с некоторым недоумением посмотрел на прапорщика Пущина и подумал: «Если у всех здесь на фронте такое настроение, хотя прошло от начала войны каких-нибудь три месяца, то трудно рассчитывать на успех…»
Затем я вслух прибавил:
– Нет, нет, вы ведь сами говорите, что в полку осталось очень мало офицеров, может быть, сегодня ночью наши будут наступать, а я буду околачиваться в обозе…
– Ну что ж, дело ваше, я только не советовал бы вам ехать днем на подводе до штаба полка, так как австрийцы открывают огонь по каждой повозке. Там местность ровная.
– С этим согласен, я пойду пешком. А тут далеко до штаба полка?
– Нет, верст пять.
В это время вошел солдат, который был буфетчиком нашего офицерского собрания, и доложил, что обед готов.
– Давай, – проговорил прапорщик Пущин.
Тотчас на столе появились два прибора и миска с аппетитными щами. Во время обеда пришли наши два полковых врача, один из них был тот самый, который сделал мне первую перевязку, когда я был ранен. Увидев меня, оба обрадовались и с любопытством принялись расспрашивать о моей ране, о том, что делается в России.