Крыло беркута. Книга 1

Хотя Апкадир пытался оправдаться тем, что посторонний человек, дескать, приезжал по делам, связанным со служением вере, Шакман дал ему за самочинство хороший нагоняй. Пусть помнит: хозяин на тамьянской земле — один, и никто не вправе поддерживать без его ведома какие бы то ни были сношения с другими племенами. Для пущей убедительности внушения Шакман велел выпороть на глазах муллы провинившегося табунщика. Разумеется, к мулле и впредь будут ходить и приезжать люди. Пусть ходят, пусть приезжают. Но почему в последнее время делается это в обход предводителя племени? Почему приезжие не просят сначала разрешения или благословения у Шакмана?

Мулла явно наглеет. Слуга божий перестает считаться с главой племени. Значит, Шакман ослабил поводья. Значит, как предводитель проявляет слабость, недальновидность. В самом деле, давно он не предпринимал ничего такого, что привлекло бы к нему всеобщее внимание, подтянуло всех.

Роль предводителя заметно повышается, когда племени грозит опасность. Тут уж народ волей-неволей сплачивается вокруг своего турэ. Ну, а если не грозит опасность? Как тут быть? Нет, Шакман не против мира и спокойствия, но вызвать в племени некоторую напряженность он считает полезным. Для этого можно натянуть отношения с каким-нибудь племенем послабей. Или, по меньшей мере, пустить слух, что соседи собираются напасть на тамьянцев. Слишком спокойной жизнью порождается беспечность. Неспроста же конокрадам удалось угнать из табуна лошадей и по тамьянским лесам бродит какая-то одноухая личность.

Выяснив, что у муллы ночью побывал гонец из племени Ирехты, Шакман подумал: «Может, пощипать этих самых ирехтынцев?» Смелая мысль приятно пощекотала его самолюбие, даже в жар бросило Шакмана. Однако такая затея успеха не сулила. Конечно, неплохо, очень неплохо было бы сбить спесь с ханского угодника Асылгужи. Получил, видите ли, тарханские привилегии и задрал нос — не доплюнешь. Но поднять руку на ирехтынцев — значит, заранее обречь себя на поражение. Это Шакман хорошо понимал. То ли привлеченные тарханством Асылгужи, то ли в надежде на верную защиту, к племени Ирехты помимо кара-табынцев присоединились еще несколько родов. Тяготели к нему и гарейцы, кайпанцы, таныпцы, даже далекие гайнинцы. Попробуй пощипать племя, имеющее за спиной такую силу, кроме собственной! Остается только тешить себя надеждой, что проклятый Асылгужа вот-вот отправится на тот свет.

Кстати, прижав как следует муллу, Шакман допытался: глава ирехтынцев тяжко болен. Гонец от него, оказывается, для того и прискакал, чтобы передать мулле приглашение Асылгужи. Надеется, видать, что служитель аллаха исцелит молитвами.

Шакман запретил мулле ехать к Асылгуже.

— Нет, нет! — сказал он властно. — Коль ему нужен тамьянский мулла, пусть бы обратился с просьбой к его хозяину! Не вздумай отправиться к нему без моего позволения!