Пароход идет в Яффу и обратно (Рассказы и повесть)

— Обед у нас очень хороший, — сказал адвокат.

И в самом деле, хотя адвокат был очень беден, но обед в доме считался чем-то священным, и семья вот уже два года ухитрялась ежедневно варить бульон с клецками или уху, тушить мясо с картошкой и готовить сладкие компоты.

— Погодите, — обещал адвокат, — я еще вам устрою урок за ночлег.

Так Гордон поселился у дантиста Березовского. Дантист снимал всего одну комнату. Здесь же стояли бормашина и тазы с чужими плевками и гнилыми осколками зубов. По ночам бормашину отодвигали в угол, тазы выносили на кухню и раскладывали парусиновые кровати. В этой комнате спали все: и дантист, и мать дантиста, и его жена, и Гордон. Детей у них не было. Гордон давал уроки рисования самому дантисту. Он знал: Березовскому его уроки не нужны, это какая-то скрытая милостыня. Желая ему угодить и как можно честнее заработать свой ночлег, Гордон рисовал для него плакаты с изображением здоровой и гнилой челюстей, писал для него вывески на древнееврейском языке и маленькие красивые афишки, которые он расклеивал на электрических столбах.

Иногда дантист Березовский шутил:

— Мне уж нет выхода в жизни, господин Гордон: я женат… Но на вашем месте я бы не стал тянуть такую неинтересную лямку. Боже мой, разве у нас вывелись богатые отцы некрасивых дочерей? Женитесь!

— Господин доктор, — ответил Гордон, — ваш рецепт не подходит.

У него совсем не было друзей в Тель-Авиве. Дома знаменитых людей для него были закрыты. В свободные часы он уходил на пляж, лежал на солнце, купался. Часто хотелось зайти в ресторан, где плясали и слушали музыку, но не было денег. Однажды он решился.

— Что вам угодно? — спросил лакей.

— Стакан молока, — ответил Гордон.

Тель-авивский лакей ничем не отличается от других лакеев мира. Он пожал плечами, проворчал себе что-то под нос, затем с недружелюбным шумом поставил стакан на стол.

Вокруг много ели, пили вино, громко говорили. Кроме древнееврейской речи, здесь звучала русская, английская и румынская. На мужчинах были лиловые и серые костюмы, девушки носили короткие юбки, белые береты. Они были острижены, как мальчики, и совсем не похожи на сионских дочерей с длинными косами. Если бы не черные глаза и излишняя бледность в лице, их можно было принять за англичанок. Рядом с Гордоном сидела веселая компания: двое мужчин и две девушки. Они безобидно спорили, хохотали.

Гордон пил свой стакан молока.

«Кто они? — думал он про соседей. — Дети Вейцмана или владельца модного конфекциона на улице Алленби?..»

Один из мужчин встал и подошел к Гордону.

— Прошу прощения, — сказал он и сел рядом. — Я долго следил за вами. Ваш стакан молока дал мне все понять. У вас нет денег, вы безработный. Так?