Мне больно, Олег!

Я только усмехнулся. Были времена, да. Мне еще тогда объясняли, что Верхний, Доминант не должен показывать сомнений и колебаний. Я тогда огрызался, что в гробу я видал ваши игры в подчинение. Мне просто нравится делать женщинам больно. Стоит у меня на это. Если есть женщины, которым так же в кайф, когда им причиняют боль, то все отлично, мы друг друга нашли. А если они хотят, чтобы я поиграл с ними в злого папочку, то пусть ищут дальше.

Страх, тот да. И страх от того, что руки человека, втыкающего в тебя иглу, дрожат, по-моему, ничем не хуже страха перед психопатом, который втыкает эту иглу играючи. Как я сейчас. Потому что мне абсолютно похер на Ингу, я могу превратить ее хоть в ежа.

– Давай, – Инга повернула ко мне голову, приникла к столу грудью. – Выеби меня, пока там все горит. Хочу почувствовать, как ты елозишь по опухшему.

На секунду внутри аж дернулось, и хер подпрыгнул, представив, как я врываюсь в нее, размазывая кровь. Или еще лучше – в залитые алым губы. Чтобы член скользил по ним, сам окрашиваясь в красный и разрывая уголки.

Но сзади плеснуло отчаянием и послышался всхлип. Пора завязывать с наказаниями, а то собственные устоит предам. Это я уже не садист, а полноценный Верхний с псиСМ получаюсь.

– Нет, Ингуль, спасибо, договор был только на практику.

– Ну и ладно.

Она легко спрыгнула со стола и принялась обтираться салфетками. – Афтекерить не нужно, я в таком кайфе, ты бы знал!

И она подпрыгнула, чмокнув меня в щеку, споро оделась, шипя от боли, когда одежда задевала порезы и обернулась только у двери.

– Слушай… – Инга поколебалась, но все-таки решилась. – Ты ведь знаешь, что ты кое-кому в клубе хвост отдавил?

– Знаю.

– И не беспокоишься?

Я пожал плечами.

– А надо?

– Знаешь… надо, – тихо сказала Инга. – Ребята кипят и не собираются забывать, как ты им дорожку перешел. Ян устранился. Будь осторожен, прошу.

– Да побесятся и перестанут, – отмахнулся я. – Что им от меня может быть нужно? Я туда даже не вернусь больше.

– Уж вижу… – она усмехнулась и кивнула на кровать, где Ксюша залезла под покрывало и там мелко дрожала. – Такую сладкую девочку себе добыл. Жаль, что иголки не оценила, счастья своего не понимает.

– Ничего, – сказал я погромче, чтобы Ксюша не пропустила. – Зато оценила мой болт в попке и шнуром по сиськам.

От кровати донесся судорожный вздох.

– Ох, Олежа… – Инга улыбнулась. – Охеренный ты чувак. Жаль, что больше никому не светит. А только в силу вошел.

– Почему не светит? – Удивился я.

– Да потому…

И Инга захлопнула за собой дверь.

Я постоял немного, пытаясь осмыслить ее слова, ничего не придумал и медленно повернулся к кровати. Выглядывающая из-под одеяла зареванная мордашка снова скрылась под ним. Дрожь стала крупнее.

Была бы моя то ли рабыня, то ли пленница, то ли, наоборот, навязчивая липучка, повзрослее, я бы ее выудил оттуда и поговорил как взрослый человек.

О том, что я ее сюда не звал, она сама заявилась и захотела проверить на себе все практики. Что если она хочет быть моей мазохисткой, то пусть принимает все, а не воротит морду. У меня такие условия, других не будет. Не нравится, так никто не держит.