Любовь и память

На его счастье, Жлуктенко был один. Увидев Михайла, он, крепкий и смуглый, с виду суровый, похожий скорее на рабочего, нежели на учителя, приветливо улыбнулся, встал из-за стола и быстро пошел к нему навстречу:

— Поздравляю, коллега, и, так сказать, благословляю! И сразу же хочу сделать замечание: запаздываете, дружище, запаздываете! — Жлуктенко взглянул на карманные часы: — Теперь придется во время горячего завтрака… Ваш класс сейчас в школьной столовой. Вот мы и пойдем туда…

Разговор произошел в новом здании школы, достроенном уже после революции. Его так и называли в Сухаревке — новая школа. Здесь было три просторных и светлых класса, двор обнесен высоким дощатым забором. Классы размещались и в старой школе, и в доме, где жил до революции учитель Бранковский. Один класс помещался в бывшем поповском доме, там же была и школьная столовая.

По дороге Николай Александрович рассказал, что в связи с организацией горячих завтраков занятия в классах начинаются в разные часы, чтобы обеспечить бесперебойную работу столовой.

Когда они вошли в помещение, дети как раз усаживались за длинные непокрытые столы, гремели стульями, звякали посудой, спорили, смеялись, толкали друг друга. Учительница, худенькая золотокосая женщина с бледным болезненным лицом и выпуклыми синими глазами, призывала их к порядку. Ученики не обращали на нее внимания, но, увидев директора, сразу притихли. Учительница торопливо подошла к директору, и он с едва заметным поклоном сказал:

— Знакомьтесь: наш новый коллега Михайло Захарович Лесняк, — и, обратившись к Михайлу, отрекомендовал учительницу: — Любовь Максимовна Войтенко.

Она приветливо улыбнулась, протянула Лесняку руку и мягко сказала:

— Вы мой спаситель. Я уже из сил выбилась. Вести два класса с моим здоровьем, поверьте, трудно. Да еще такие классы — первый и четвертый. С четвертым полегче, дети большие, их, баловников, только покрепче в руках надо держать. А с первоклассниками — сплошная морока.

Пока они разговаривали, кухарка разливала из большой кастрюли по мискам суп, а дежурные девочки-ученицы раздавали школьникам хлеб. Дети с интересом и удивлением посматривали на нового учителя и перешептывались.

Коснувшись Михайлова плеча, Николай Александрович подошел к переднему столу. Михайло встал рядом. Один из учеников, круглолицый и черноглазый, заткнув за борт пальтишка серую заячью шапку, поднял руку.

Директор разрешил ему говорить.

— Правду ли говорят, будто Михайлик будет у нас учителем?

— Какой Михайлик? — нахмурился Николай Александрович.

— Да этот же, что стоит рядом с вами.

— Не Михайлик, — строго заметил директор, — а Михаил Захарович.

Мальчик пожал плечами:

— Как — не Михайлик? Он же в позапрошлом году был у нас председателем детисполкома.

— И на митинге с трибуны выступал от пионеров…

— Да я с ним летом на Большом пруду купался… Клянусь!

— А мы через два двора живем от них, — тоненьким пискливым голоском известила девочка с коротенькими, торчавшими в разные стороны косичками. — У них еще Олеся есть…