Весь Майк Хаммер [компиляция]

— Не сомневаюсь. Она любит мускулистых мужчин, но мистер Йорк устраивал ее и без этого. Она прекрасно обходилась иначе. Я заметила, что она и тебе закидывала удочку.

— Она посадила на крючок не ту наживку, — коротко сообщил я. — Заявилась ко мне в комнату, в чем мать родила, и прямиком к делу. Я люблю, когда меня немного подразнят. Кроме того, я с ног валился. Йорк знал, что она так себя ведет?

Рокси включила маленький приемник и стала крутить ручку настройки.

— Если и знал, то не придавал этому значения.

— Слушай, котенок, Йорк когда-нибудь упоминал про завещание?

Зазвучала старая мелодия Бенни Гудмена. Она отрегулировала звук и повернулась, пританцовывая.

— Да, он составил завещание. Он чуть не доводил всю семейку до нервного расстройства каждый раз, когда о нем заговаривал, но ни разу не сказал прямо, кому пойдут деньги.

Она закружилась под музыку.

— Да подожди ты минутку спокойно. Неужели он и намеков никаких не делал.

Край ее халатика, взлетевший выше, чем допустимо, слегка задел меня по лицу.

— Никаких, помимо того, что они достанутся самому достойному.

Ее ноги так и мелькали. У меня опять учащенно забилось сердце. Это были чудесные ноги, длинные, крепкие.

— Грэйндж знала об этом?

Она остановилась в выразительной позе и бросила мне свой пояс.

— Да, — она вновь начала танцевать. Теперь звучала румба, и ее тело раскачивалось и ритмично подергивалось в такт музыке. — Однажды они сильно поспорили, и мистер Йорк при всех объявил, что мисс Грэйндж единственная, кому он может доверять, и что она будет распоряжаться его состоянием.

Вот и разберись. Как, черт возьми, она может быть одновременно и наследницей и душеприказчицей? Но поразмыслить над этим мне так и не дали. Скинув халатик, Рокси воспользовалась им, как веером танцовщицы, открывая почти все и не показывая ничего. Ее тело было грациозно, светлая кожа напоминала цветом сливки. Она кружила передо мной, распустив волосы по плечам. В самом разгаре этого неистового танца я встал.

Рокси бросилась мне на грудь.

— Поцелуй… ты, тварь!

Я не заставил себя упрашивать.

Ее рот слился с моим, тая, как масло. Она впилась мне в руки ногтями. Грубым толчком я отстранил ее от себя, держа за плечи.

— Это еще зачем?

Она ответила озорной и восхитительной усмешкой испорченной девчонки.

— Затем, что я могла бы полюбить тебя, если бы захотела. И знаешь, когда-то любила.

— Знаю. Чего же перестала?

— Ты — Бродвей, Майк. Ты — яркие огни и большие деньги… иногда. И пули, когда ждешь поцелуев. Вот потому и перестала. Захотелось человека с нормальными шансами на долгую жизнь.

— Тогда к чему все это?

— Мне недоставало тебя. Как ни смешно, где-то внутри у меня есть местечко, которое всегда сохранялось за тобой. Я хотела никогда не говорить тебе этого, но так уж получилось.

Я вновь поцеловал ее, крепче и настойчивей, чем раньше. Ее тело говорило со мной, кричало, взывало ко мне. Этим не кончилось бы, если бы Растон не позвал из соседней комнаты.