Дороги в горах
- Автор: Дворцов Николай Григорьевич
- Год: 1981
- Язык: русский
- Год: Алтайское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Дороги в горах». Краткое содержание книги:
— Нет… Я телятница. Наш новый заведующий, — Эркелей вздохнула, заводя под лоб черные озорные глаза, — наш новый заведующий Геннадий Васильевич сказал, что я очень люблю телят. А я правда их люблю, только не замечала… Пойдем! Восемь телят… Скоро еще будут.
— Пойдем, — согласилась Клава.
Позади послышалось призывное мычание. Ласточка, вытянув шею, смотрела на Клаву с укором, точно хотела сказать: «Зачем ты уходишь?»
Эркелей привела подругу в большой приземистый сарай. Сообщила со смешной важностью на лице.
— Мы телят выращиваем в неотапливаемом помещении. Смотри…
Привыкнув к полумраку, Клава увидела клетки. В них на толстой подстилке лежали телята с накрытыми мешковиной спинами.
— Хорошие? Нравятся тебе? — тормошила подругу Эркелей.
— Справные телята, — согласилась Клава.
Похлопывая их по курчавым лобикам, Эркелей переходила от клетки к клетке. Внезапно лицо ее омрачилось, губы скорбно перекосились.
— Этот уже пять дней хворает. Ветеринар давал лекарство — не помогает. Я знаю… Бабушка говорила… — Эркелей, взяв Клаву за ворот жакета, таинственно зашептала: — Все проделки Эрлика. Злой, не хочет, чтобы у меня были хорошие телята. Клава, ты помоги мне, дорогая. Надо обмануть Эрлика. Давай выпустим телят на прогулку. Ты погонишь четырех в одну сторону, а я в другую. Эрлик запутается, потеряет след. Обязательно потеряет!
Эркелей говорила убежденно, горячо дыша в щеку подруге. Клава громко рассмеялась.
— Эркелей, как тебе не стыдно? Ты же комсомолка!
Эркелей вспыхнула, смущенно забормотала:
— Я нисколечко не верю… Но ведь попробовать можно. Беды нет. Все равно, телят гоняю на прогулку.
— Ой, уморила!.. До чего же ты смешная.
Черные узкие глаза Эркелей наполнились слезами.
— Клава, ты никому не говори, а то все смеяться станут.
— Хорошо, не скажу. Только глупостями голову больше не забивай. — Клава вышла из сарая. Вслед шла недовольная Эркелей.
Холодное, будто остывшее солнце, утопая в белесой мути, поспешно спускалось за гору. В ущельях уже сгущались сумерки, окутывали лес, плыли в долину. Заметно крепчал мороз. В стылой тишине совсем близко, по-особенному бодро тяпал топор, его перебивал молоток.
— У вас, что ли, плотничают?
— У нас. Ясли делают. — Эркелей оживилась: — Геннадий Васильевич сам плотничает, а Бабах помогает. Знаешь Бабаха? Да знаешь, конечно! Пьяный все время шатался по селу. А теперь не пьет. С самого утра приходит к нам и сидит. Трубку курит да с Геннадием Васильевичем разговаривает. Ходит за ним, как теленок. Сегодня ясли помогает делать. Не колхозник, а работает. — Эркелей вздрогнула. — Я замерзла… Пойдем погреемся.
— Да мне домой, кажется, пора.
— Пойдем. Надоест еще дома одной.
— Это правда, — согласилась Клава, наблюдая за дымком. Он пушистым столбом поднимался из трубы дома, заманчиво напоминая о тепле.
Они подошли к покосившемуся крыльцу. В это время из-за угла вышел. Ковалев. Увидев его, Эркелей смущенно прикрыла рукавицей лицо, хихикнула. Клава, взглянув на Ковалева, почувствовала, что где-то видела его. Где? А Ковалев будто запнулся, снял с рукава полушубка стружку.
— Я вас где-то видел.
— Я тоже… — несмело сказала Клава, — но не вспомню.
— Вспомнил! — обрадовался Геннадий Васильевич. — В поезде!
— Ой, правда!..
— Спасителя своего забыла. Ай-ай-ай, нехорошо. — Ковалев, усмехаясь, укоризненно покачал головой. Девушка упорно смотрела на носки своих пимов.
— Бы, кажется, ехали тогда поступать в институт? Что же?
— Не прошла по конкурсу. — Клава, обойдя подругу, поднялась на крыльцо.
— Вон как получилось, — Геннадий Васильевич запахнул полушубок. — Теперь сидите дома?
На смуглых щеках Клавы проступил румянец.
— Почему так думаете?
— Потому что многие так делают. Сидят… Ждут, как говорится, у моря погоды.
— Я работаю в райпотребооюзе.
— Клава — Марфы Сидоровны дочь, — объяснила Эркелей.
— Дочка Марфы Сидоровны? Вот не знал! Давно собираюсь побывать у нее, да все время никак не выкрою. Как она себя чувствует?
— Спасибо, — смягчилась Клава. — Как будто немного получше стало. Проведайте. Мама обрадуется. Она в третьей палате.
— Я тоже проведаю, — сказала Эркелей.
Девушки вошли в дом. В большой квадратной комнате с неровным затоптанным дочерна полом и закопченными стенами было тихо. Ржавый, похожий на старинный пятак, маятник поспешно метался из стороны в сторону, бросая тиканье в устоявшуюся тишину. Эркелей сдернула рукавицы, протянула над плитой ладони с негнущимися пальцами.