Моя дорогая Кэтрин

— Да, ты прав, Грег, но одно «но», она никого не слушает, и все время идет по головам. Я была категорически против ваших отношений, потому что знала, она задумала занять место Кэтрин в твоем доме. Но Аниту очень трудно остановить, и если эта девчонка что-то решила, то идет напролом, и ее не волнуют чувства других. Что-то мы с Гордоном упустили в воспитании нашей дочери, где — то совершили ошибку.

Я молчал. Сказать мне было нечего. Эвелин была права.

— Вы простите нас Грег, если сможете, — вздохнула она.

— Вы ни в чем не виноваты. Мы все стали просто заложниками определенных обстоятельств. Нам всем очень тяжело…Эвелин, вы наверно хотите, чтобы мы с вами сходили вместе в ваш семейный склеп, чтобы побыть немного рядом с нашими родными? — спросил я.

— Нет, нам не надо ходить туда, — покачала женщина головой, а потом, подняв на меня глаза, еле слышно произнесла. — Я должна сказать тебе кое-что Грег, не могу больше молчать и держать это в себе, но и не могу говорить об этом не с кем из своей семьи. Я так скучаю за Кэтрин и Энн несмотря ни на что. Я очень люблю их, и мне так не хватает наших девочек. Но ведь я знаю, что они живы, и мне так трудно осознавать, что я больше их никогда не увижу. Никогда…

Я замер, пытаясь осознать услышанное. В голове не укладывался тот факт, что матери Кэтрин известно о том, что произошло в ту ночь в отсеке номер семь на военной базе. Но по ее глазам мне было понятно, она действительно знает, что Кэтрин и Энн живы.

— Откуда вы знаете правду, Эвелин? — через несколько мгновений молчания, решился спросить я.

— Через некоторое время после случившегося я получила по почте письмо на свое имя, в котором была изложена вся история моей дочери. Я знаю, что она и Энн улетели на свою планету, и ты помог им. Не переживай Грег, я не рассказала об этом никому. В нашем доме считают, что Кэтрин погибла в авиакатастрофе. Но мне так трудно держать правду в себе. Я рада, что наконец то — смогла поговорить с тобой.

— Но, кто мог написать это письмо? — почти прошептал я, не понимая кто это сделал и главное зачем.

— Не знаю, — пожала плечами Эвелин. — Почерк человека, написавшего письмо, был незнаком мне, но так хочется думать, что это сделала моя девочка. Несмотря ни на что, Кэтрин была очень хорошей дочерью — внимательная, заботливая, чуткая. Я просто не верю тому, что космические скитальцы — бездушные, лишенные чувств и эмоций существа. Моя дочь не была такой, а моя внучка — это самая лучшая девочка на свете, моя маленькая, дорогая, бесценная Энн…

Эвелин горько заплакала, прижавшись ко мне, а я молча глотал слезы, обнимая ее. Она сказала то, в чем я боялся признаться даже самому себе. Я всегда буду помнить, и любить моих родных девчонок- малышку Энн и мою дорогую Кэтрин, и неважно, что они не такие как мы… Ведь любят не за что-то, любят вопреки…

Мы долго просидели, обнявшись на диване, вместе переживая нашу общую боль.

— Спасибо тебе, Грег. Я так рада, что смогла поделиться с кем — то тем, что творится у меня на душе. Знаешь, последнее время, мне казалось, что я больше не выдержу, — призналась Эвелин, немного успокоившись. — У всех продолжается какая — то своя жизнь и это правильно. Только я, не смогла найти себя, теперь мое главное занятие — это наблюдение за ночным небом. Когда я смотрю на звезды, мне кажется, что я разговариваю с моими любыми — дочерью и внучкой.