Фуллер

— Твоя взяла, Дарина, — хмуро изрек врач. — У тебя есть двадцать минут. Никаких слез. Посидишь с ним. Кто знает, может быть, он услышит тебя и поймет, что пора бы возвращаться в реальность.

Я вихрем взвилась вверх, обнимая доктора. Твердо верила, что мне необходимо быть с ним, с Матвеем!

Путь до палаты показался мне крошечным. А оказавшись за порогом реанимации, я замерла. Меня не испугали ни трубки, ни приборы, к которым был подключен Фуллер. Все, что я видела — его смуглое лицо, подбородок, покрытый щетиной, прямой нос, темные ресницы. Мое сердце пело, стоило увидеть Матвея. А руки тряслись, как, в прочем, и ноги.

Торопливо села на стул, оставленный рядом с постелью. Рукой смахнула набежавшие слезы. А потом приказала себе быть сильной.

Но пальцы все же дрогнули, стоило мне прикоснуться к мужской ладони, неподвижно лежавшей на белоснежной простыне.

Я не знала, что говорить и как себя вести. Боялась даже дышать. Но вспомнила слова профессора о том, что мое присутствие может помочь Матвею очнуться. И я позволила своему сердцу победить разум, эмоции, мысли…

— Вернись ко мне! — тихо прошептала я, жадно всматриваясь в мужественное лицо любимого. — Я жду! Слышишь?

Не знала, слышит ли меня Фуллер. Но мое сердце твердило: Да! И я принялась болтать обо всем на свете. О всяких глупостях, мелочах, и о важных для меня вещах в надежде, что свершится чудо, и Мэт услышит мой голос.

— Я люблю тебя, Матвей Фуллер! — еще тише прошептала я, осторожно склонившись к самому уху мужчины. Эти слова не были секретом для меня, а теперь и Мэт слышал их. Должен был услышать. Иначе никак!

Ждала ли я чуда? Да, ждала. Надеялась, что Мэт вдруг откроет глаза, увидит меня, улыбнется. И все наладится.

Но чуда не произошло. Фуллер все также неподвижно лежал на больничной кровати. А приборы размеренно пищали, сообщая показатели жизни пациента.

Отведенные профессором минуты истекли. Светлов лично вошел в палату. Постоял немного. И тихонько увел меня.

Мне казалось, что стоит мне перестать смотреть на Мэта, как тут же случится непоправимое. Казалось, что мне ни в коем случае нельзя покидать его. Но дверь вновь разделила нас. И я взглянула на доктора глазам, полными ненависти. И тут же осознала, что вины Светлова здесь нет. Наоборот — это я виновата. Ведь из-за меня Фуллер не согласился на операцию вовремя. И ведь это мой дед распорядился избить его до полусмерти.

— Завтра, Дарина, — спокойно произнес профессор, спрятав руки в карманы халата. А я согласно закивала. Говорить не могла.