Цена зла [ЛП]

Я извиваюсь. — Спайдер.

— Скажи, пожалуйста.

Я откинула голову назад. — Пожалуйста.

— Так-то лучше. — По одному он развязывает мне запястья, но оставляет веревки привязанными к столбикам кровати. — Тебе нужно научиться говорить со мной с уважением. Я не принимаю требований от женщин.

Такое женоненавистническое мышление не ново для меня. Женщины в Колонии должны были кланяться перед мужчинами. Но тамошние мужчины никогда не высказывались об этом так открыто, и обычно они придавали этому свой обычный оттенок «Божьей воли». Я ничего не говорю, работая руками и потирая рубцы на запястьях, оставленные веревками, пока он развязывает мои лодыжки.

Снова вернувшись на край кровати, он берет меня за локоть и помогает сесть, затем поднимает на ноги. Он поднимает мое запястье, проводя большим пальцем по красной линии, горящей там.

Заставляя себя встретиться с ним глазами, я вглядываюсь в их ледяную глубину в поисках любого намека на сострадание. Теперь там нет ничего, кроме холодного безразличия. Даже похоть, которую я видела в них раньше, исчезла. Я отвожу взгляд, чувствуя себя одинокой и опустошенной.

— Пойдем со мной. — Он держит меня за локоть, пока идет в ванную. Как только я оказываюсь внутри, вместо того, чтобы закрыть дверь, он прислоняется к дверному косяку, снова скрестив руки на груди.

— Чего ты ждешь? — спрашиваю я.

Он кивает в сторону туалета.

Я пристально смотрю на него. — Ты собираешься наблюдать за мной?

— Ты ждешь, что я позволю тебе снова ускользнуть от меня? Конфиденциальность — это не твое право. Это привилегия. Пока ты не заслужишь моего доверия, я хочу, чтобы за тобой все время следили.

Я сжимаю губы вместе. Именно такие вещи говорили стражники и пасторы прихожанам после того, как они нарушали правила, установленные церковью. Никто не заставлял нас мочиться перед ними, но во всех дверях были окна, которые позволяли им заглядывать к нам в любое время. Я выбралась из одной тюрьмы только для того, чтобы оказаться в другой.

И изгиб его губ, когда он смотрит на меня, не остается незамеченным. Может, он и присматривает за мной, но в то же время ему это нравится.

Вздыхая, я делаю свое дело, как он выразился, пытаясь притвориться, что его там нет. Его невозможно игнорировать. Его глаза все время на мне, прожигают мне спину, когда я краснею, скользят по мне, когда я смотрю на него.

Стыд и негодование проникают в меня. — Могу я, по крайней мере, взять какую-нибудь одежду?

— Нет.

— Почему?

— Она тебе не понадобятся.

О, это нехорошо. Он же не собирается заставлять меня ходить по этому месту голой все время, пока я здесь, не так ли?

Вернувшись в спальню, он направляется к комоду, жестом приглашая меня следовать за ним. — Иди сюда.

Тревога останавливает меня в изножье кровати. — Спайдер, что ты собираешься со мной сделать?