Бисмарк и Россия. 1851-1871 гг.

Происходившие в Европе события оказали влияние также и на внешнеполитический курс России. Петербург был обескуражен таинственностью и скоростью подписания прелиминариев, поскольку в течение всего периода войны он заявлял о своей поддержке Франции и надеялся на то, что император Наполеон III хотя бы предварительно поставит его в известность о своих планах. Л. фон Герлах сделал в своем дневнике интересную запись по этому поводу: «Горчаков остался один, правда, все также убежден в альянсе с Францией, который считает необходимым. Император постоянно демонстрирует свое хорошее отношение к нам»[406]. Уезжая в Германию в отпуск, Бисмарк отправил в Берлин последнюю за 1859 г. телеграмму, которая как будто успокаивала его самого и блестяще подводила предварительный итог его первого периода пребывания в Петербурге: «Император Александр желает установить с нами связи теснее, чем когда-либо, и испытывает по отношению к прозрачности мирных намерений некоторое недоверие. Все было разыграно без ведома России»[407]. Личные чувства императора были задеты. У Бисмарка появилась надежда, что вследствие такой нечестной французской игры Александр II теперь с большим интересом обратит свои взоры в сторону Германии и, конкретно, Пруссии, расставив новые приоритеты в своей внешней политике.

Изменение вектора внешней политики России стало очевидным на варшавском совещании 18–23 октября 1859 г. между императором Александром II, А. М. Горчаковым и российскими дипломатическими представителями при крупнейших дворах Европы: П. Д. Киселевым в Париже, Ф. И. Брунновым в Лондоне, А. Ф. Будбергом в Берлине и В. П. Балабиным в Вене. Высказанное Киселевым предложение о своевременности заключения оборонительного союза с Наполеоном III было негативно оценено российским императором. Он подчеркнул, что «доверие мое к политическим видам Людовика-Наполеона сильно поколеблено. Его приемы небезупречны. Нужно внимание, чтобы не вдаться в обман»[408]. Татищев также отмечал, что на варшавском совещании произошла перемена в отношениях России с Францией в пользу выстраивания тесных связей с Пруссией. И пусть еще нельзя было говорить об отходе от достигнутых в Штутгарте договоренностей, но Франция переставала быть главным союзником России, и ее место уверенно занимала Пруссия.