Вор [litres, оптимизирована обложка]

Проснулся ближе к полудню. И то не сам, а потому что какая-то сволочь некстати забарабанила в дверь.

— Рани! Рани-и-и, хотт тебя укуси!

— Чего? — сонно проворчал я, даже не думая отрывать голову от подушки.

— Батька зовет! — гаркнул тот же неугомонный голос. И, слегка придя в себя, я все же опознал в нем голос кузена Тарра. — Живо спускайся! Для тебя есть работа!

О боже. Опять работа…

Ворча и ругаясь на ненормированное рабочее время, я все же заставил себя подняться, кое-как пригладил соломенные вихры и, проверив, где там моя малышня (молодцы, уже сбежали на изнанку и паслись на улице), отправился вниз. Сперва умываться и приводить себя в порядок. А уж потом — на ковер к дорогому родственничку.

— На, — буркнул дядька Гош и выложил на стойку три серебряных молга, когда я, перехватив на кухне пару ложек вчерашней каши с зачерствевшим хлебом, все-таки его нашел. — Добеги до лавки мясника и скажи, что нам до конца недели каждый вечер нужна будет свежая вырезка. Молг — это задаток за сегодня. Потом добежишь до Рыбацкого переулка, найдешь нера[12] Перса и сообщишь то же самое по поводу рыбы. После этого найдешь на рынке нери Лайрану и сообщишь, что на эту неделю мы увеличиваем закупки и мне понадобится от нее свежая выпечка в утроенном количестве.

— Зачем? — рискнул спросить я, плохо соображая спросонья.

— Да потому, дурья твоя башка, — фыркнул проходящий мимо Тарр, — что теперь целую неделю чуть ли не вся гильдия будет у нас столоваться в ожидании результатов шааза! И всех их надо будет чем-то кормить! Быть может, с утра и до самого вечера. А в последний день тут вообще будет огромное застолье, особенно в том случае, если шааз кто-то возьмет и ниис соизволит обмыть это грандиозное событие.

Я с умным видом покивал, мысленно отвесив себе подзатыльник, после чего забрал деньги, засунул их в брошенный дядькой кожаный мешочек и, повесив на шею, припрятал под рубахой, поверх которой Тарр велел надеть еще и кожаную жилетку.

— Отец, ну какого хотта этот недоумок тут делает? — уже выскочив на улицу, услышал я недовольный голос кузена. — От него же одни убытки!

— Илга была мне родной сестрой, а тебе теткой, — проворчал в ответ дядька Гош. — И этот сопляк по-прежнему наш родственник. Если его однажды прибьют за дурость, никто из нас, конечно, не заплачет. Но пока он жив, пусть приносит пользу. Хотя, если он и на этот раз останется без денег, обратно пусть больше не возвращается.

«Повезло тебе, пацан, с родственничками, — с невеселым смешком подумал я, выходя за ворота. — Внимательные, заботливые… хотя и ты был, конечно, не подарок».

Как ни странно, жаркое южное солнце в этой личине особого беспокойства не доставляло, поэтому по улице я шел, почти не щурясь. И в кои-то веки мог беззастенчиво изучать окружающий мир во всей его, так сказать, красе.