Режиссер твоего завтра

Рома с особой злобой швырнул завязанный пакет с вещами в угол комнаты и шагнул ко мне.

— Я тебе уже сто раз повторял, что в этом плане ты меня не интересуешь! — Он упер руки в боки и навис надо мной, прищурившись. — Если бы я захотел, то трахнул бы тебя еще в нашу первую встречу. Прям в той студии.

— Вы только поглядите! Какое самомнение! Могу тебя обломать. Даже если бы ты захотел, то остался бы ни с чем! Потому что меня от таких, как ты, ловеласов тошнит сразу же, когда они открывают рот.

Он наигранно рассмеялся.

— У тебя с памятью проблемы? Да ты заливалась краской, как первоклассница, когда я предложил сходить вместе погулять. Отводила глазки и дрожала. Стоило бы мне немного поднажать…

— Хорошо, — перебила я его, давя поднимающийся гнев и укоряя себя за прежние реакции на эту самоуверенную сволочь. — Признаюсь честно. Сначала ты мне понравился, но сразу упал бы в моих глазах, если бы стал грязно приставать.

— Так вот в чем дело, — игриво ухмыльнулся Рома. — Это ты боишься не сдержаться ночью.

То ли смущение вернулось с утроенной силой, то ли меня пробрало новым видом злости — я вспыхнула, заливаясь краской и желая сомкнуть руки на жилистой шее Ромы в страстно-смертельных оковах. Причем желание росло так быстро, что всего через несколько секунд созерцания чертовски красивой наглой физиономии засранца, в мои вены хлынула разгоряченная кровь.

Одно намерение вытеснило все эмоции и мысли: придушить Рому.

Руки, кожа которых побагровела, вскинулись сами и вцепились в желанную шею, показавшуюся ледяной. То, что Рома был выше, ни капли не помешало — неведомая сила помогла преодолеть земное притяжение и оторваться на несколько десятков сантиметров от земли.

Прежде чем мои руки надежно крепко сомкнулись бы на шее, Рома перехватил их и, морщась от боли или от неимоверного усилия, развел в стороны. После чего повернул к себе спиной и повалил на кровать, придавив своим весом настолько сильно, что воздух выбился из легких.

— Слезь с меня! — проорала непривычно рычащим голосом, пытаясь с себя столкнуть тяжеленное тело. Но лаву, которая струилась по венам и дарила нечеловеческую силу, постепенно разбавляли нотки сладкого волнения. Ловкая рука Ромы умудрилась пробраться под мою блузку — и несмотря на желание еще сильнее брыкаться и разгорающуюся злость, сила покидала мое тело.

— Ребята, дайте поспать. — Послышался голос Рафа с коридора. — С вашими разборками…

Когда я повернула голову к открытой двери, брат стоял на пороге, приложив ко лбу упаковку замороженных пельменей и ошарашенными глазами взирая на нашу двусмысленную позу на кровати.

— Понял, не мешаю. — Раф захлопнул дверь, а я, окончательно остыв, выскользнула из-под привставшего на локте Ромы. Поправила блузку и собралась обсыпать его всеми известными мне ругательствами, после чего уйти к брату в комнату, но застыла. Слова застряли в горле. Рома остался сидеть на кровати с непривычно задумчивым и серьезным видом, будто мы тут последние десять минут дискуссировали о проблемах здравоохранения. А не кое-кто, почти голый, прижимал меня к кровати и шарил своей наглой рукой под моей блузкой.