Дубравлаг

В марте 1975 года следственный изолятор с ежедневным вытаскиванием на допросы, бесконечными "не скажу" и "от подписи отказываюсь" вдруг заклинило. Меня дернули на этап. В спецвагоне конвоир-казах чуть не прибил за то, что не сразу понял его приказ подмести клетку-камеру. Сегодня этот казах, вероятно, демократ и поборник суверенитета. Привезли в Москву, в знаменитый Институт судебной психиатрии имени Сербского. Решили проверить, дурак я или нет. Андропову понравилось пропускать всех политических через психушку. Авось обломится. Мне почти напрямую советовали, для "моего же блага", согласиться на рекомендуемый диагноз. "Лечащий" врач Табакова спросила: "Вы не разрешите взять пункцию из спинного мозга?" — "Конечно, нет!" — "Напрасно, напрасно. Что ж, насильно мы пункцию не берем", — и поджала губы, словно ее, бедную, обидели. Во Владимир я вернулся в конце мая. Следствие подходило к концу. Предъявили "Посев", "Вестник РХД": "Это ваши статьи (или обращения) или они сами сочинили?" В этих случаях я отвечал: "Статьи и обращения мои. Я это подписывал. А вот как это всё попало к ним, не скажу". Показали "Русскую мысль" с моим портретом и сообщением об аресте. Вспомнил одного простого работягу, сидевшего "ни за что", возмущенного покаяниями Якира и Красина: "Да если б обо мне написали — я бы под расстрел пошел". Кстати, в том же номере "Русской мысли", слева от меня, был портрет Солженицына. Следователь не выдержал: "У, вражина, и смотрит со злобой…" У этого ведомства какая-то особая неприязнь к Александру Исаевичу. Например, к Сахарову у них такой вражды не было.