Да что вы знаете о настоящих принцессах?

Посол размышлял о том, сколь многие вокруг носят маски и личины. Даже эта девушка, сидящая напротив, прячет свои истинные чувства за маской безразличия. Другое дело, что в этом конкретном случае это скорее способ защиты.

Взгляд мужчины перебегал с одного спутника на другого и ненадолго задержался на дремлющем мистере Хилере.

Послу вспомнились далекие годы учебы и пламенная речь ректора перед началом учебного года. Чрезвычайно умелый оратор и харизматичный человек, он даже прописные истины и расхожие фразы умел произнести так, как будто делился с окружающими сокровенными знаниями. И окружающие эти знания ценили и иногда даже применяли. Так, в выступлении перед первым курсом прозвучала фраза: "Дипломатия — это способность приподнять брови вместо того, чтобы повысить голос". И молодой Палмсбери проникся. Вспыльчивый от природы, он стал воспитывать в себе выдержку, и не без основания гордился достигнутым результатом. Правда, пришлось потом несколько лет изживать привычку в случае душевных волнений играть бровями. И вот теперь, достигнув столь зрелого возраста и неплохих результатов на службе, лорд ехал в карете, смотрел на посапывающего доктора и чувствовал, что его собственная, столь долго и тяжело вылепливаемая маска самообладания покрывается трещинами. Его безумно раздражал этот суетливый и не слишком умный человек. Посол поспешил отвести от него взгляд, остановив его на Гердте.

Принцесса смотрела в окно, но вряд ли наслаждалась открывающимся видом, вернее всего, вовсе его не замечала. Вертикальная складочка меж широких бровей красноречиво говорила о том, что их обладательница погружена в свои думы.

Лорд смотрел на эту морщинку и чувствовал шаги озарения, подкрадывающегося к нему. Как будто он сию секунду осознает что-то важное, вполне очевидное, но тем не менее им до сей поры не замеченное.

Раздавшиеся снаружи грубые мужские голоса, шум и резкая остановка кареты спугнули так и не оформившуюся мысль.

Пассажиры пережили несколько мгновений неприятного неведения. Однако вскоре выяснилось, что они встретились с командой конных егерей из Либенбурга. Барон не зря отправлял письма и сообщения.

Ротмистр егерей был молод, коренаст и превосходно держался и смотрелся в седле. На лице его особо выделялись тонкие черные усики и желто-карие глаза, форму которых он предпочитал считать тигриной, а окружающие называли не иначе как кошачьей. Даже после долгой скачки он умудрялся выглядеть свежо и бодро, сыпал остротами и бросал заинтересованные взгляды на Диану. Девушка сидела с отрешенным видом и, казалось, вовсе не замечала ничего вокруг. Да и, положа руку на сердце, желтоглазый ротмистр был, безусловно, хорош, но очевидно уступал волоокому барону.

Форма егерей уступала гвардейской по количеству и качеству отделки, но выглядела значительно удобнее и продуманнее для длительных переходов, как конных, так и пеших. Используемые в ней цвета — зелёный и коричневый — создавали образ неброский, но внушительный и вызывающий доверие. Гвардейцы на их фоне в своих красно-белых с золотом одеяниях выглядели скорее ярко, чем опасно. На этом цветном, чтобы не сказать пестром, фоне отряд барона, облаченный во все оттенки серого, был вовсе незаметен.