Мальчик, которого стерли
- Автор: Конли Гаррард
- Язык: русский
- Переводчик: FleetingGlimpse
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Мальчик, которого стерли». Краткое содержание книги:
Здесь больше семейной истории, чем рассказов о терапии (и она значительно интереснее, потому что это только и можно противопоставить той терапии — множество подробностей, усложняющих картину). Здесь нет ни одного самоубийства, и вообще с внешними драматическими ситуациями даже недобор: сидят ребята кружком и занимаются терапией, и практически все. Зато играют в PlayStation, едят гамбургеры, поют «Summertime» и смотрят «Страсти Христовы». Только потом почему-то их тянет в окошко автомобиля выброситься на полном ходу. Но вы уже никогда не забудете, для чего могут служить толстые русские романы.
Это реальная история и да, описанная с литературными амбициями, что здесь, наверное, самое занятное, потому что историй-то таких полно.
В 2018 году вышла экранизация мемуаров Конли — фильм «Стертая личность» с Николь Кидман и Расселом Кроу.
Я уже узнал, что нет простых, прямых дорог из города. В ту ночь, когда я был разоблачен, когда отец поставил мне ультиматум, в своей спальне я задал несколько поисковых фраз в интернете, все время прислушиваясь к шагам родителей в коридоре. Я запустил онлайн-проверку кредитов и нашел, что на мое имя почти невозможно взять кредит. Я запросил на форумах, как оформить эмансипацию, но все ответы казались слишком сложными; требовалось слишком много форм для заполнения, слишком много подписей, слишком много раздумий. Пока что мои родители вносили больше половины платы за мое образование, и если бы я не смог изменить то, чем являлся, они собирались отнять это у меня.
Но мысль о том, чтобы покинуть моих родителей и каким-то образом продолжать жизнь без них, вступив в сообщество людей, дружелюбных к геям, — это казалось даже хуже самоубийства. Оборвать свои корни, порвать с людьми, которых я любил — это превратило бы меня в пустую оболочку личности, которой я когда-то был, в автомат, лишенный всех шестеренок. Каким-то образом я сознавал, что, если я оставлю за спиной свою семью, это погубит всякую любовь, которую я еще не отбросил, и ее место займет стыд.
За последний месяц профессора литературы в колледже, которые отчасти чувствовали, что происходит в моей семье, старались приглашать меня на ужины, втягивали в дискуссии о критической теории, о Фуко и третьей волне феминизма, о неоконсерваторах, которые обдирали страну как липку. Где-то в это время на президента Буша снизошло Божье вдохновение, и он отыскал в Ираке оружие массового поражения, и каждый ужин, казалось, включал солидную порцию ударов по фундаменталистам.
Мои новые друзья, Чарльз и Доминика, двое из немногих черных студентов в нашем колледже, то и дело дразнили меня за то, что все баптисты были рабовладельцами, что в моем семейном древе было множество белых шовинистов.
— Ваша семья использовала Библию, чтобы держать наших в повиновении, — говорил Чарльз.
— Вероятно, они лупили нас всеми этими Библиями, которые повсюду лежали, — прибавляла Доминика.
Мысль о том, что Король Хлопок сделал с предками Чарльза и Доминики, вдруг заставляла меня стыдиться своей семьи. Иногда я приходил в ужас от того, что мои предки сидят в раю и осуждают мои однополые привязанности, а иногда сам судил их за то, что, как я предполагал, они делали с черными. Пройдет меньше года, и я, находясь в ЛВД, буду задаваться вопросом, почему шифры к генограмме не включали грех рабовладения или расизма, почему такая большая часть истории казалась упущенной.
Сидя там, среди умной беседы профессоров, я чувствовал себя одновременно самозванцем и предателем. Я улыбался в подходящие моменты, отпускал шуточки о своем воспитании, высмеивал политику почти каждого в своем родном городе. Но правдой было и то, что, возвращаясь домой, я часто если не гордился своим наследием, то, по крайней мере, был благодарен тому, что здесь все знакомо. Дома я со вкусом мог произнести молитву, часто — мудрое изречение о Божьей благодати, к месту процитировать Писание, улыбнувшись в подходящий момент. Дома это было облегчением — скользнуть обратно в знакомый мир, обходиться дежурными фразами, утихомирить свой ум. С каждым путешествием домой и из дому границы между двумя территориями становились слабее, и меня все больше пугало то, что произойдет, когда я наконец потеряю почву под ногами.
Обе стороны, казалось, предлагали одно и то же решение: порвать все связи. Либо покинуть все, что было тебе знакомо всю жизнь, и свою семью, либо покинуть то, что ты узнал о жизни, и новые идеи. Я начинал видеть убедительные доводы в пользу последнего, хотя не думал, что так просто будет забыть чувство изумления, которое я пережил в классе западной литературы, узнав о том, что церковь называла греховным языческим прошлым. Был момент посреди обсуждения в классе «Одиссеи», когда Одиссей заткнул уши, чтобы приглушить зов сирен, а я выпрямился за партой, раскрыл собственные уши, поднял руку и попросил отвязать меня от мачты.