Бродячий цирк [СИ]

Это «в любой доступной ему форме» было настолько непохоже на Анну, что я сперва не нашёлся, что ответить. А она сидела в своём плетёном кресле, попивая молоко, и разглядывала меня, словно неизвестную забавную зверушку, выползшую из звериного фургона.

— Я не хочу цепляться за детство, — сказал я. — Хочу поскорее стать взрослым.

Темнота всё сгущалась, и стало казаться, что мы не среди возведённых человеческими руками построек, а глубоко в лесу, жжём костёр между замшелых валунов. Новая порция гренок напитывается маслом, и Костя складывает их в стопку.

— Всё это — Борису, — провозглашает он.

— Он страсть как их любит, — подтверждает девушка и откусывает солидный кусок от своей гренки, видно, представляя себя тигром.

— Это я его приучил, — хвастается Костя и с едой для тигра выходит из автобуса.

— Наверное, все приютские мечтают повзрослеть, — сообщает мне Анна. Я нарезаю булку: Костя поручил мне один из жонглёрских ножей.

— Нет, только я. Потому что я оттуда выбрался. Другие мечтают снова стать детьми. Чем младше, тем лучше.

Анна улыбнулась.

— Скучают по манной каше?

Я говорю, что шансы покинуть приют досрочно и обрести родителей есть только у самых маленьких, и улыбка её тускнеет.

— Оттуда мало кого забирали. Приезд кого-то из взрослых был для нас настоящим событием.

Они боялись не то, что открывать — боялись даже притрагиваться к шкатулке, полной таких чертенят. Одичалых маленьких людей, пахнущих серой, речной водой и прокисшими грушами. Такие могут вспыхнуть просто от свежего воздуха, просачивающегося через приоткрытую крышку.

— Ты вроде очень милый малый, малой. Я бы тебя усыновила.

Она жмурится, похожая со своими молочными усами на большую кошку; опустив одно плечо, растягивает, расправляет косточки в другом так сладко, что у меня по шее бегут мурашки. Я думаю, что её саму не помешало бы удочерить кому-нибудь взрослому и серьёзному.

— Не-а.

— Почему?

— Потому что… — я размышляю с пять секунд. — Я помню, как усыновили малышку Не.

— Её так звали? — заинтересовалась Анна.

Я объяснил:

— Её звали Нелли, но мы её называли малышкой Не, потому что она была крошечной, как фасолина, и постоянно сопливилась. С ней даже девчонки её возраста нянчились, как с младшенькой, хотя тогда ей уже исполнилось девять. Такая чернявая, в ней, наверное, немало было цыганской крови.

Анна улыбнулась.

— Эти цыганята, они все на одно лицо, будто чёрные муравьи, и всегда чем-то заняты!

Заняты тем, сказал я про себя, что капают тебе на мозги, кидаются репьями и орут так, что закладывает уши…

— Малышка была другая.

Я посмотрел на Анну, понимает ли она меня, и она кивает, умилённая возникшим перед ней образом.

Я рассказывал дальше.