Избранные произведения в одном томе

— Да. Я видел. — Бринкли провел рукой по лицу, словно хотел стереть с него скверну.

А вокруг продолжало кружить воронье. Зловещие птицы, выставив когти, хлопали крыльями и садились на капот. Разверстые клювы исторгали карканье.

Мы с Бринкли заорали от ужаса и, закрыв лица руками, вжались в сиденья.

Черные птичьи глаза-бусинки сверлили нас через стекло. К измазанным кровью клювам прилипли кусочки мяса. Я нажала на гудок и не отпускала его, пока птицы не улетели.

— Там на постели было мертвое тело, — произнес Бринкли. — А птиц-то этих сколько! Вы видели?

Конечно, я видела. И слышала. И задыхалась от этой вони, и мне казалось, будто блестящие черные крылья облепили мое собственное тело.

— Мне нужно связаться с отделением, — сказал Бринкли.

Для этого ему требовалось пересесть на переднее сиденье. Он взялся за ручку дверцы, но в этот момент еще две вороны, хлопая крыльями, опустились на багажник. Они тюкали его острыми клювами, сдирая краску, и Бринкли передумал вылезать из машины.

— Поднесите рацию к решетке.

Он объяснил мне, какие кнопки нажать, и заговорил из-за решетки в микрофон. Он говорил громко, почти кричал, и в голосе его слышалась откровенная паника.

— Возможно, это убийство. Так что высылайте детективов, выездных экспертов и «скорую помощь».

А меня буквально преследовали эти хлопающие черные крылья, эти разверстые хищные клювы и… что-то еще.

Я вернула рацию на место.

— А ноги на кровати… Вы их видели?

— Да. Черт возьми, это было самое страшное, что я когда-либо видел в жизни!

— А что вы видели?

— Видел, как птица сидела на туфле и клевала пальцы.

— На туфле…

— Скорее, это была босоножка. Женская босоножка.

Я обернулась и посмотрела в его испуганные глаза.

— А другая нога была обута в кроссовку.

Значит, на постели было два мертвых тела.

— Котенок!..

Из-за сетчатой перегородки отец показал мне одну из фотографий в рамочке, из тех, что стояли на каминной полке. У меня все поплыло перед глазами. В мозгу что-то застопорилось, прежде чем до меня дошло.

— Так, значит, Койот убил их обеих, — сказала я.

Отец указал на дату в уголке:

— Фотография сделана в прошлом месяце. На Пасху.

— Черт возьми! О чем это вы? — недоумевал Бринкли.

На этой фотографии месячной давности была изображена женщина — по-видимому, Альма Скиннер — усохшая тетка лет шестидесяти с сигаретой в руке. Она держала под руку Валери, и Валери была на снимке такой, какой я помнила ее со школы, — румяная, ядреная и высокомерная. Всем своим видом она олицетворяла здоровье.

Не разбитая неведомой болезнью кляча, притащившаяся на встречу выпускников, не беспомощная доходяга, с которой я встретилась в Канога-парке, и не замкнутая психопатка, прилетевшая сюда со мной на самолете. И все же она была очень похожа на ту Валери — волосы, поза, цвет глаз. Отнять у нее килограммов тридцать, поработать над носом, придать всему облику измученный болезнью вид — и она могла бы сойти за настоящую Валери. Да она и сошла за нее, когда показала на контроле в аэропорту водительскую лицензию с фотографией.