Лепестки в паутине

–Эльдалин…

–Мне нужно на занятие, – словно они только что и говорили о планах на вечер, произнёс Эльдалин, поглядев на Лилию.

Индил тоже оглянулся, и она заметила, что всё его равновесие вновь готово было расстроиться. Алальме, похоже, совершенно потерял дар речи от такого внезапного поворота. Марли и Лизель, незаметно появившиеся по левую сторону от Эльдалина, кажется, попали под горячую руку до этого, потому что так и не решились ничего сказать. Только думали, шутка ли то, что сказал друг – от этого зависело, хорошо ли повернулось дело или же нет.

После увиденного возле дома Эльдалина, а также после разговора с Индилом, Лилия ожидала от эльфа чего-то отдалённо похожего на поведение Лизеля. Что говорить – даже безобразие, происходившее утром, теперь объяснялось лучше, чем…

Чем обычная холодная сдержанность Эльдалина, которую он демонстрировал сейчас.

–И что…ты хочешь этим сказать? – в конце концов спросила девушка, когда стало ясно, что от остальных сейчас тоже мало толку.

–Что у нас занятие, – ответил Эльдалин и чуть наклонил голову; этот жест тоже был ей знаком; он всегда означал что-то вроде: «что с тебя взять, маленькая дурёха».

–Эльдалин, ты болен, – Индил всё-таки сделал те два шага, что отделяли его и друга, и положил руку ему на плечо.

Эльф взглянул на принца и тут же склонил голову.

–Прошу прощения за то, что сегодня оказался совсем не полезен при обсуждении и доставил хлопоты. То, что случилось, досадная неприятность. Однако позволь, мне всё же пора.

Индил преградил дорогу Эльдалину, когда тот едва двинулся с места.

–Послушай, то, что ты говоришь, я… зачем ты так?

–Что ты хочешь от меня? – со спокойной покорной сдержанностью проронил Эльдалин, не глядя на Индила.

–Я хочу, чтобы с тобой всё было хорошо. И не хочу, чтобы ты молчал о том, что беспокоит тебя.

Алальме, умерив горячность, не лез в разговор, что Лилия сочла благоразумным. Она видела, что он заходит в тупик: Индил слишком уважает привычки друга и даже теперь, будучи сам совершенно уверенным в том, что Эльдалин оказался в нехорошем положении, не мог говорить совершенно искренне, боясь задеть его гордость. Именно поэтому он сейчас сказал не вполне то, что хотел и совсем не то, что следовало, и винить его никто не мог.

Ни один не знал, как решить это.

–Я благодарен тебе. Со мной всё хорошо.

Эльдалин смотрел строго и уверенно; если слова друга, такие для обоих непривычные, и задели в нём что-то, виду эльф не показал. Индил же, напротив, смущённый и растерянный, не нашёлся, как продолжить разговор, упёршись в привычную холодность друга.

–Нам пора, – сказал Эльдалин, обращаясь теперь к девушке.

Лилия взглянула на него.

Бедный, бедный друг! Да, он выглядел как обычно; не казался ни слабым, ни несчастным, но тем хуже – неужели Эльдалин так закрылся от всех, что стыдится признать свою слабость даже перед лучшими друзьями? И как возможно помочь ему, не зная, в чем она заключена, и согласится ли он на эту помощь?