Капитан Ульдемир.Фантастическая дилогия.
- Автор: Михайлов Владимир Дмитриевич
- Серия: Капитан Ульдемир. Сторож брату моему #1
- Год: 1990
- Язык: русский
- ISBN: 5-410-00179-6
- Жанр: Научная фантастика
Электронная книга - «Капитан Ульдемир.Фантастическая дилогия.». Краткое содержание книги:
— Они не отвяжутся, — сказал Уве-Йорген. — Они всерьез обеспокоены чем-то. И, значит, говорить о мирном, деловом контакте больше нельзя.
— Как бы они ни вели себя, — сказал я, — наша задача не меняется.
— Прости им, ибо не ведают, что творят, — произнес инок.
— Пусть цель и не меняется, — сказал Рыцарь, — но должны измениться средства. Ульдемир, ты еще надеешься, что Шувалов сможет чего-то добиться?
— Знать бы хоть, что с ним…
— Ладно, — сказал Уве. — В таком случае, у нас остаются еще две возможности. — И ты должен попытаться использовать обе.
— Слушаем тебя.
— Твои лесные люди. Надо поднимать их и вести на город. Надо прийти к власти и показать ей, что за нами — сила.
— Ну а вторая? — спросил я.
— Я останусь тут. Хочу все-таки разобраться, чего ради они выпустили столько патронов. А потом надо будет еще слетать за Питеком.
— Они намного сильнее. У тебя кончатся патроны, что тогда?
— Будь спокоен, — сказал Уве-Йорген, — гибнуть я не собираюсь и загорать на их Горячих песках — тоже. К тому же оставь со мной Георгия. А Иеромонах пусть летит с тобой. И девушку забери: ей тут делать будет нечего.
Мне не очень понравилось предложение Рыцаря, но, пожалуй, оно было все-таки самым разумным. Конечно, мы могли уйти все. Но тогда так и осталось бы неизвестным, что же столь важное для властей скрывалось здесь.
— А потом? — спросил я. — Когда ты выяснишь, что здесь кроется — или когда тебя заставят уйти отсюда?
Уве-Йорген подумал.
— Тогда заберем Питека и постараемся присоединиться к вам, — ответил он наконец. — Да и обстановка подскажет…
— Пусть будет так, — согласился я.
— И еще одно. Мы вступаем в войну. На войне иногда убивают.
— Тут, кажется, нет.
— Пока нет. Но в цель иногда попадаешь, даже не желая. Шальные пули… И если мы двое так и не сможем присоединиться к вам, не забывай при всем твоем широкодушии и любви к малым сим: время уходит, а Гибкая Рука не из тех, кто медлит выполнять приказ.
— Это как-никак мой приказ, — сказал я. — Так что не забуду.
Мы с Никодимом и Анной втроем кое-как втиснулись в малый катер, чтобы долететь до леса. Большой оставили Уве-Йоргену. На прощание я сказал ему:
— Надеюсь, ты будешь действовать, как достойный представитель высокой цивилизации.
— Не беспокойся, капитан, — сказал он, — и не спрашивай.
Но я не был спокоен. Я знал, что есть вещи, которые Уве-Йорген умеет делать лучше, чем я, но всей душой надеялся, что ему не придется пустить в ход все его умение.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
— Рука, неужели до сих пор нет никаких сообщений?
— Я и не жду их, доктор. Там, на планете, что-то создает такие помехи, что для связи катер должен выйти в космос. Думаю, у наших нет для этого времени.
— Знаете, я очень волнуюсь… Постойте, а это что? — Аверов смотрел на приборы. — Батареи стоят под зарядкой?
— Да. Я заряжаю их до полного.
— Но почему? Если не было никаких новых распоряжений…
— То выполняются старые, доктор. И время выполнения все приближается.
— То есть вы хотите сказать, что, если срок истечет и никто из наших не подаст никаких признаков жизни, вы… включите установку и начнете воздействовать на звезду?
— Нет, доктор. Этого я вовсе не хочу сказать.
— Зачем же в таком случае батареи?
— Чтобы вы! Вы доктор, в нужный момент смогли начать воздействие. А моим делом будет лишь — вывести корабль в нужную для этого точку.
Аверов сделал шаг назад, скрестил руки на груди. Рука, не вставая, спокойно смотрел на него и дымил трубкой.
— Можете быть уверены, что я этого не сделаю! — сказал ученый.
— Вот тогда это придется сделать мне, — сказал Рука.
— Ха! Хотел бы я посмотреть…
— А вот посмотреть вы уже не сможете, — сказал индеец, не сводя с ученого неподвижных глаз. Аверов понял смысл слов не сразу.
— Вы что… Вы сможете?..
— Да, доктор. Я смогу. И то, и другое. Это в моих силах.
Аверов хотел еще что-то сказать, но почувствовал, что нет сил.
Шувалов полагал — и, по-видимому, справедливо, — что люди, находящиеся у руководства, могут обладать многими недостатками, в том числе (как показывала история) порой очень неприятными, но быть глупыми они просто не имеют права. И в данном случае, поскольку опасность, грозившая планете, была равной для всего ее населения, независимо от его возраста, здоровья, социального уровня и прочего, — руководство, по мнению Шувалова, не должно было пренебречь ни одной возможностью спасения и обязано было с радостью пойти навстречу любому, кто такое спасение предложит. Но сам он до сих пор никакого предложения сделать не мог — просто не мог.
Его просьбы и требования встречи с кем-либо из Хранителей Уровня оставались безрезультатными. Ему каждый раз отвечали одно и то же:
— После приговора сможешь просить о смягчении участи. Тогда Хранители рассмотрят твою просьбу. Пока же им не о чем с тобой разговаривать.
— Но простите! — возражал Шувалов. — Мне лучше знать!
— Закон не позволяет Хранителям выслушивать преступников, пока суд не вынес приговора.
С законом спорить было невозможно.
Время уходило стремительно. И когда настала пора предстать перед судом, Шувалов решил прибегнуть к последнему, видимо, средству, какое оставалось в его распоряжении.
Его судили в большом зале, заполненном народом. Стены и потолок зала были покрыты странной росписью, мрачные, резкие тона которой, начинаясь от пола, чем выше, тем больше переходили в мягкие, умиротворяющие. Возможно, эта роспись заменяла символы правосудия, принятые на Земле, — повязку и весы богини.
Судей было пятеро, и они находились на возвышении, однако не за столом — стола не было, они просто сидели в глубоких креслах, стоявших полукругом, а в центре полукруга находился табурет, на который и усадили Шувалова. Судьи оказались пожилыми, сдержанными в словах и жестах людьми. Зато публика проявляла эмоции открыто, и выражаемые ею чувства были — это стало понятно сразу — не в пользу Шувалова. Люди были искренне возмущены и встревожены, и написанная на их лицах тревога порой вытеснялась выражением если не ненависти, то холодного отчуждения, целиком относившегося к подсудимому.
Ритуал оказался несложным. Публике объявили, кого будут судить и за что. Потом еще раз объяснили Шувалову, что судить будут именно его, и подробно объяснили, в чем его обвиняют. Затем стали давать показания возчики, врачи, судья и пострадавший астроном. Он, говоря, то и дело поворачивался к Шувалову, хотя должен был смотреть на судей, и в глазах астронома были недоумение и сожаление.
— Итак, признаешь ли ты себя виновным в том, что хотел и пытался совершить убийство?
Кажется, настал момент. Шувалов встал.
— Высокий суд…
— Ты говори просто: судьи.
— Судьи! Я признаю себя виновным.
Легкий гул прошел по залу.
— Но это — лишь малая часть преступлений, в которых можно обвинить меня.
Зал замер.
— Я, систематически нарушая Уровень…
Снова гул.
— …нашел способ совершить воистину страшное и жестокое преступление!
И снова — мертвое безмолвие.
— Последствия преступления были бы неисчислимы. Они привели бы к тому, что Уровень рухнул, а затем и сама жизнь всех людей сделалась невозможной. Сейчас я в ваших руках, но помните: я не один! И если совершится задуманное мною — вы погибнете!
В зале кто-то слабо вскрикнул. Кто-то заплакал. Шувалов перевел дыхание.
— Я еще не знаю, какой способ мы применим. Потому что их два.
Шувалов умолк. Он сделал это намеренно.
— Говори! — чуть хриплым голосом сказал судья, сидевший в середине. Но другой, сидевший справа, перебил его:
— Но ведь ты погибнешь и сам, подсудимый! И твои товарищи тоже погибнут!
— Да, — сказал Шувалов. — В том-то и дело. Ведь каждый человек должен умереть. И мы решили: раз мы должны умереть, то пусть умрут все.
— Неужели ты так ненавидишь людей?
Шувалов ответил не сразу. Я слишком люблю людей, — думал он, — мы все слишком любим людей, даже дураков — потому что они ведь не виноваты в том, что существует знание, слишком тяжелое для их нетренированных мозгов…