Порожденная грехом. Книга 1 (ЛП)

Я шагнула ближе к нему, мрачно улыбаясь.

— В моих жилах течет тьма. Я дочь своего отца, никогда не недооценивай меня, потому что я девушка. Быть девушкой не значит, что я слабая. И поверь мне, когда я говорю, что ничто из того, что ты сделал, не оставит шрама. Твое имя и семья будут надолго забыты, в то время как моя будет править Востоком и выслеживать каждого байкера, связанного с Тартаром.

Я двинулась к Мэддоксу, следуя невидимому притяжению, которое почувствовала с самого первого момента, увидев его. Он не сводил с меня глаз. Он выглядел как человек, готовый умереть. Может, мне следует позволить ему. Моей семье полегчало бы, мне полегчало бы, если не принимать во внимание мое сердце, и, возможно, ему тоже полегчало бы, потому что я не была уверена, сможет ли он справиться с выбором, который я скоро ему предоставлю.

Я обошла его, пока не оказалась у него за спиной, и наклонилась, разрезая веревки. Папа и Амо качнулись вперед, но я покачала головой.

— Нет.

Они остановились, но я могла сказать, что оба были готовы броситься, если Мэддокс двинется не в ту сторону. Мэддокс был достаточно умен, чтобы оставить руки по бокам после того, как я освободила его от верёвок. Вернувшись к выходу, я встретилась с ним взглядом. Я видела вопросы в его голубых глазах.

Перевернув нож, я протянула ему рукоятку.

— Марси, — прорычал папа.

Я снова покачала головой. Это мой момент истины с Мэддоксом, определяющее решение в наших отношениях. Мне нужна правда, даже если она убьет меня.

— Мэддокс, — сказала я, наклоняясь к нему, несмотря на предупреждение отца. Он не мог понять связь, которую мы с Мэддоксом разделяли. — Возьми этот нож и убей своего дядю. Сделай это для меня.

Его голубые глаза не отрывались от моих, один из них был налит кровью. Его губы разбиты, а верхняя часть тела усеяна порезами и синяками, и это только начало, если я позволю.

— Убей своего дядю этим ножом. Заставь его истекать кровью. Сделай это для меня. Пусть он почувствует каждую унцию моей боли, пусть почувствует ее в десятикратном размере. Заставь его молить меня о пощаде, особенно о смерти. Сделай это, если любишь меня.

Любовь. Слово, которое я боялась произнести, слово, которое все еще разрывало пропасть в груди, которое мог закрыть только Мэддокс. Я почти не спала ночью, размышляя, смогу ли я, должна ли я взвалить на Мэддокса этот выбор, но это единственный вариант залечить некоторые раны, которые вскрыло похищение.

Я бы не позволила папе или Амо убить еще одного отца Мэддокса. Мне нужно, чтобы он сделал это. В этом мире не было места мужчине, который отрезал мне мочку уха и набил татуировку. Человеку, который убил бы меня и даже Мэддокса, потому что он был настолько ослеплен своей жаждой мести, что не мог остановиться, какой бы ни была цена.

Мэддокс не сводил с меня глаз, медленно вытягивая руки вперед. Они были перерезаны там, где он был связан, и он согнул пальцы, будто они затекли от неудобного положения, в которое их поместили. Секунды, казалось, тянулись мучительно медленно, пока он, наконец, не забрал нож из моей руки.

— Марси, — прорычал Амо, направляясь ко мне с обнаженным ножом, но я подняла ладонь, и он остановился как вкопанный.

Его замешательство было ощутимым, но как я могла объяснить то, что сама едва понимала?

— Отойди, — приказал мне папа.

Я не послушалась. Вместо этого я схватила Мэддокса за шею и резко поцеловала его, прежде чем прошептать ему в губы:

— Заставь его истекать кровью за то, что он сделал со мной.

Я сняла серьгу, напоминая ему, затем подняла волосы, показывая уродливую татуировку.

Мэддокс наклонился вперед, прижимаясь горячим поцелуем к татуировке.

— Ты действительно дочь своего отца, Белоснежка, и настоящая королева, если таковая когда-либо существовала. И если это то, что нужно, чтобы доказать мою любовь и преданность тебе, тогда я сделаю это.

Мое сердце наполнилось облегчением. Я отступила назад, когда Мэддокс, спотыкаясь, поднялся на ноги, слегка пошатываясь от пыток, которым он подвергся от руки моего отца и брата. Мои собственные ноги подкашивались, когда я попятилась. Его губы потрескались от обезвоживания, но он высоко держал голову и, пошатываясь, направился к своему дяде.

Папа схватил меня за руку, с беспокойством заглядывая в мои глаза.

— Доверься мне, — сказала я. — Мэддокс заставит его истечь кровью за меня.

Папа покачал головой, словно я бредила.

— А если он освободит его?

— Он не станет, — ответила я и почувствовала это глубоко в своем сердце.

Мэддокс сделал свой выбор, и этот выбор: я. Его дядя потерял Мэддокса по пути, потому что он выбрал путь, по которому Мэддокс не мог следовать, не только из-за своей любви ко мне, но и потому, что в глубине души он был порядочным.

Я снова повернулась к Эрлу с жесткой улыбкой.

— Некоторые люди думают, что девушки не могут быть жестокими. Думаю, мы просто более изобретательны, когда дело доходит до жестокости. Наслаждайся болью от рук своей собственной плоти и крови.

Прошлой ночью я несколько раз повторяла эти слова, пока они не прозвучали без усилий жестоко, будто для меня это было обычным делом, даже если нет.