Смертельные игры Пустоши. Узница

— Я просто люблю тебя, — немного печально улыбнулся он. — А сейчас прошу дать нам обоим шанс. Один единственный. Я буду завоевывать твоё доверие и любовь. Снова. Назови срок, по истечении которого я постараюсь исчезнуть из твоей жизни, если ты решишь, что не хочешь стать моей женой.

Словно заворожённая Еля увидела, как строгое напряжённое лицо Мая медленно склоняется к ней, и прикрыла глаза. 

— Я не могу сдаться без борьбы, — прошептал он совсем рядом. — Ты слишком глубоко проникла в меня, в каждую клеточку... в каждую пору... я сам не понял, как это произошло.

Еля почувствовала, как её лицо осторожно обхватили тёплые мужские ладони, легкое чужое дыхание на лице, а затем — нежный легкий поцелуй на одном  закрытом веке, на другом, на виске, цепочка невесомых поцелуев от виска к скуле, а потом тёплые губы осторожно накрыли её губы.

Майстрим целовал нежно, останавливаясь и словно спрашивая разрешения на дальнейшие действия. Не чувствуя сопротивления от оцепеневшей девушки, он ласково покрывал поцелуями любимое лицо и губы, снова полностью контролируя себя, осознавая, как хрупко то доверие, которое возникло между ними.

Теперь он тонко ловил изменения в настроении Ели, с напряжением отмечая, как испуг и насторожённость сменила растерянность, а потом он понял, что нужно перестать себя сдерживать и отпустить свои чувства, чтобы они окутали любимую в самый плотный и невероятный кокон из нежности, восхищения и любви, проникли в ожесточённое сердце и, если в нём осталась хоть капля прежней любви, заставили его биться быстрее и вспомнить... 

Вспомнить о нём.

Май почувствовал, как задрожало хрупкое тело, а Еля, с каждой секундой всё больше теряя решимость,  прошептала как-то безнадёжно:

— Отпусти.

— Ты боишся? — прошептал в губы, понимая, что сможет отпустить, только вырвав сердце из груди. — Отпустить? — если сейчас она ответит «да», то он тут же отпустит. 

Май невольно напрягся, но Еля почему-то промолчала, и он снова приник к нежным искусанным ею губам.

И не смог поверить, когда Еления сначала замерла, потом будто всхлипнула, а потом, вместо положительного  ответа, осторожно обвила его шею тонкими руками, прижалась к нему и зарылась пальцами в его короткие волосы, робко отвечая на поцелуй.

Майстрим Данери, будучи эмпатом, искусно ловя малейшую эмоцию любимой, балансировал на грани, впервые в жизни ему хотелось полностью отпустить себя, забыть обо всём и ни о чём не думать, обрушить на Елю страсть,  желание и нежность, накопившиеся за долгие годы тоски и отстранённого  восхищения. Но он себя сдерживал, понимая, как это опасно сейчас.

«Девочка моя, любимая, самая смелая, самая нежная... поверила...» — невероятное облегчение обрушилось на Майстрима так неожиданно, что на какое-то мгновение он все-таки совершенно перестал контролировать и себя, и то, что происходило вокруг.

Окружающий мир совершенно перестал для них существовать, казалось, что в целой вселенной были только они и их нежность, хрупкое девичье доверие, мужское обожание и облегчение, восхищение друг другом и надежда, что вдвоём они справятся со всем и всеми.