Шанс милосердия [litres]

Едва последняя жертва была принесена, вперёд вышел Великий саган. Нимруд Ушана выждал, когда стихнет первый всплеск ликования, и начал свою речь:

– Люди Кетта, люди Империи! Каким бы горьким ни было расставание с выдающимся мыслителем, верным патриотом нашей великой страны, нельзя не порадоваться за нашего дорогого профессора Ларса Гидеона. Он прожил спокойную и честную жизнь, ни разу не поступившись своими принципами, открыто и непреклонно донося до каждого из нас великую истину, гласящую, что только с Империей наша многострадальная родина впервые за всю свою историю может приобщиться к истинному величию, стать частью того единственного мира, где правит добродетель и непреклонное стремление к совершенству, чистота помыслов и незыблемость нравственных устоев…

Эту речь тоже писала Флора, и сейчас, после жестокой казни людей, которые едва ли заслуживали мучительной смерти, ей было нестерпимо больно и стыдно. Она едва держалась на ногах и, чтобы не упасть, ей пришлось опереться ладонью на гранитный парапет.

Великий саган закончил свою речь, и восторженные слушатели устроили ему овацию, которая утихла лишь после того, как он покинул ораторское место и ему на смену заступил каём императорского двора.

– Друзья! Соратники! Единомышленники! Заслуги покойного профессора очевидны, однако истинное величие его научных трудов откроется нам в тот славный час, когда враги Империи будут повержены. Да, он не брал в руки оружия, не вёл огонь по врагу, не подставлял грудь под пули, однако всякий подданный нашего величайшего Владыки Одишо-Ашшура двенадцатого, да живёт он вечно, кто прочёл его монографию «Открытие Империи», прониклись осознанием величия нашего общего единого Отечества…

– Флора, – произнёс Великий саган, склонившись к её уху. – У меня для тебя есть радостное известие…

Она его почти не слышала, да и не хотела слышать. Надо было решиться. Сейчас или никогда. И пусть это будет самоубийством! Пусть потом пытают, рвут в клочья, бросают в огонь. Сейчас посланник тирана закончит свою насквозь лживую речь, и настанет её очередь. Что сказать? Долой тирана? Свободу Кетту? Бей оккупантов? Будь проклята Империя? Надо выбрать. Больше двух-трёх слов сказать всё равно не дадут. Зато слух о её самоубийственном поступке разнесётся по всей стране. Несмотря на прекрасную акустику, на трибуне стоит микрофон. Значит, идёт прямая трансляция по имперскому радио, и её голос услышит вся страна. Главное – выбрать нужные слова, самые точные, самые главные. Смерть Ашшурам? Да! В точку. А потом, если господа, что стоят за спиной, не сразу опомнятся, то можно и ещё что-нибудь добавить.