Я буду надеяться на чудо

– Касивые!

Он и по дороге в больницу всё любовался своей яркой обувью.

Елена Игнатьевна ушла надолго. Сначала Валька с Никиткой коляску катали вдвоем, потом он носил Никиту на закорках и при этом катал коляску, потом Игнаша стал плакать, и Валька взял его на руки, а Никитку, чтобы не завидовал, посадил на коляску. Потом, когда Игнаша стал рваться к коляске, он усадил его к Никитке на колени, потому что брат сидячее место уступить не пожелал. Потом Игнаша Никитку случайно оцарапал, и они оба заплакали: один от обиды, другой от испуга. К счастью, вышла тетя Тоня со «скорой», та, что укол Энн делала, и взяла Игнашу на руки. Потом тетя Тоня уехала на вызов, усадив Игнашу в коляску, а Никита снова сел к Вальке на шею. Наконец появилась Елена Игнатьевна, сняла белую накидку, протянула ему и сказала:

– Зайди к бабушке ненадолго, там палата без номера напротив поста.

Валька подумал, что ей с уставшими малышами будет тяжело, и предложил:

– Вы двигайтесь к дому, а то Никита вас достанет. Я на Пушкинской догоню!

Когда он увидел бабушку, то большим усилием подавил слезы. Бабушка выглядела на себя непохожей. Абсолютно белым было лицо, белыми почему-то стали волосы надо лбом, а ведь были темные с проседью.

– Бабушка, может, тебе кровь нужна? – спросил он дурацким веселым голосом.

– Валь, – она взяла его руку в свои, тоже какие-то ненатурально белые и холодные. – Ты не бойся. Я выкарабкаюсь. Я нужна вам и не должна умереть. Лена… баба Лена вам поможет.

– Вот ведь проныра! – больно схватил его сзади за плечо знакомый хирург. – Я же тебе сказал, чтобы взрослые пришли!

– Были взрослые, доктор. А внук только на минутку…

– Это подруга ваша? Да, заходила. Валентин, брысь отсюда!

Зайдя в дом, Елена Игнатьевна первым делом ухватилась за телефонный справочник. Пока Валька усаживал Игнашу на ковер, выкладывал перед ним Никиткины игрушки и ругал хозяина этих игрушек за жадность, она до кого-то дозвонилась. Валька прислушался. К собеседнице она обращалась «Виола», значит, разговаривает с дяди Сашиной женой.

– Что, наговорилась, как меду напилась? – бабушкиными словами спросил он. – Наверное, дядю Сашу ругала на все корки?

– Да нет, – ответила Елена Игнатьевна задумчиво, набирая еще чей-то номер. – Она мне даже понравилась.

– Значит, тетю Марину ругала… может, даже матом.

Хихикнула, значит, Валька прав.

– Бабушке тоже нравится, как тетя Виола ругается. Говорит, никогда не встречала такого виртуозного владения ненормативной лексикой. Даже Катя ей уступит.

– Она обещала дядю Сашу разыскать и отправить сюда немедленно.

– Ну, больше нам звонить некуда. Нет! Как же я про тетю Люсю забыл!

Когда Валька услышал Люсипин голос, он позорно заревел. Причитая, свалил всё в кучу: и бабушкину болезнь, и мамино молчание, и вероломство Петровых, постоянно спихивающих Никиту на больную мать… Только когда Никита в голос заплакал, обхватив Валькины ноги, он опомнился и, сев на пол и обняв брата, стал отыгрывать назад: мы ничего, мы продержимся, ты только маму найди!

– Она приедет, – сказал Валька Елене Игнатьевне, положив трубку.