Сумрачные грёзы

– Мне очень жаль, что вы пережили подобное… Это тяжело.

– Вы ничего не знаете о том, что действительно тяжело, Иннокентий Петрович, – выдохнула женщина. – Тяжело было лежать там, барахтаясь на грани сознания, когда я не чувствовала ничего, кроме боли и страха, и слышать, как рядом со мной, где-то в этом дыме, кричат мои товарищи и коллеги, умирающие в огне мучительной болезненной смертью.

– Пламя, пламя! – завопили голоса в голове Иннокентия, и он вздрогнул.

– Как они вопят и плачут от ужаса, осознавая, что уже не смогут выбраться из-под горящих обломков. Это крещендо обреченности…

– Боль! – слились в едином хоре шепоты, вновь наполнившие разум Лисицына.

– Знаете, до сих пор они терзают меня, – слабым голосом призналась Мария. – Я слышу эти крики каждую ночью, не сплю из-за них. Это голоса моих коллег, с которыми мы бок о бок работали много лет на заводе. Они хотят, чтобы я присоединилась к ним, чтобы и я, наконец, забыла о боли и страхе. О пламени и обреченности.

Это были знакомые слова. Иннокентий знал, что уже слышал нечто подобное от шепотов.

– И, если бы мое тело не было до сих пор парализовано слабостью, если бы я могла пошевелить хоть пальцем, то я давно бы уже послушно последовала за этими голосами, – на глазах женщины выступили слезы, и она взглянула на своего молчаливого собеседника с отчаянием во взоре. – Но я даже не могу избавить себя от этой никчемной жизни. Почему они умерли, а я должна продолжать жить? Мое существование уже не похоже на жизнь. Это мучения…

– Вы живете прошлым, случившейся трагедией, – неуверенно проговорил Лисицын.

– Потому что у меня ничего не осталось. Ни тела, ни надежд. И, знайте же, что каждую ночь я жалею о том, что огонь не поглотил мою плоть до конца…