Альфа-псих

Я предпочел не отвечать, разомлев от прикосновений нежных рук, щурился на солнце и балдел.

— Ой! — пискнула Алиска, наткнувшись на давно зарубцевавшиеся шрамы. — Это… что? Это кто сделал?

Высадившийся мурашковый десант исчез, как и не было. Я чувствовал, как пальчики Алисы ощупывают каждый дюйм уродливых рубцов, которые надежно скрыты под татуировками.

— Это я пьяный с яблони упал. На семью ежей, — процедил я, разворачиваясь и перехватывая руки любопытной лисицы.

— Но… так нельзя! Ведь так нельзя! — засверкали голубые глаза от переполняющих их слез.

Я забыл, что Алиска хоть и не врач, но к медицине отношение имеет непосредственное. И, скорее всего, у нее в академии были дисциплины, позволяющие ей оценить, что семейство ежей поджидало меня с колюще-режущими. Мне тогда было пятнадцать, а мразям, написавшим на моей спине «псих» острыми лезвиями, гораздо больше. Благодаря отцу, воспитавшему во мне настоящего мужчину, я не сломался и не проминал диваны психологов, но решил, что не только на мне больше не будет пустого места, но и ни одна тварь не сможет ко мне прикоснуться. Поэтому мне нет равных в рукопашной. Хочешь подраться с Бесом — не забудь заранее оплатить лечение в травме! И на всякий случай место на кладбище.

— Агент Алиса! Немедленно прекратить… — рычу я, потому мне неприятны ее слезы так, что легкие печет.

Но договорить мне Лисска не дает, обвивая мою шею и утыкаясь в плечо носом, продолжает рыдать. Твою же мать! Не девчонка, а обитель милосердия!

— Куколка, не плачь. Они давно уже за это наказаны, — неизвестно как вылился из меня такой ласковый треп.

— Три волка это: я в центре, разумеется, слева мой брат, а справа сестра. Мы родились в один день, и ближе них у меня никого нет.

— А сова это кто? — торопливо утирая слезы, спросила Алиса.

Ну и глазищи! Настоящие голубые топазы безупречной огранки.

— Я покажу. Только постарайся не пищать больше, — неохотно стаскиваю я с себя Алиску и снимаю наушники.

Сова это так. Мой пернатый сородич, обладающий слухом почти как у меня. Без наушников я слышу все. Даже тишайший шелест листвы на макушках деревьев в ста метрах от нас. Скрежет камней под ногами людей прогуливающихся по горам. Шорох ящерицы, шныряющей по траве. Вот ее я и поймал, безошибочно нырнув рукой в густой зеленый ковер.

— Какая маленькая! — прошептала Алиска, забирая у меня из руки вертлявую чешуйчатую кроху.

— Не обязательно шепотом, просто не громко, — запихивая обратно силиконовые затычки, подсказал я.

На самом деле диапазон инфразвука меня бесит больше, но слишком громкие — ультра и гиперзвуки — причиняют боль. Немудрено стать психом, когда с первого класса, сидя за последней партой в классе,слышишь, как скребется мел учителя по доске или карандаш ботана по тетради. Но не с моими родителями, они просекли отклонение в раннем возрасте, и с тех пор у меня каких только гаджетов не было.

Смена Алискиного настроения мне нравилась, но мы и так уже задерживаемся, пришлось наспех перемазать и ее кремом. И я даже не понял, в какой момент мы начали ржать, дурачась и перепачкав друг друга с ног до головы.