Русская жизнь-цитаты 21-30.09.2021

Facebook,"""То, что режиссер собирается расширить и дополнить биографию Ивана Денисовича, — главным образом за счет войны, — было известно задолго до выхода фильма. В фильме Шухов (в главной роли — Филипп Янковский) по социальному происхождению не крестьянин, а «механик и шофер МТС, рабочая косточка», как говорит сам Панфилов. В прошлом сержант-артиллерист, он даже поучаствовал в знаменитом параде 7 ноября 1941 года, у него медаль «За отвагу» за несколько подбитых танков. В ГУЛАГе он строит «будущий завод — гигант космической промышленности». У всякого, кто читал повесть, возникает естественная реакция: эта «типовая героика» киношного Ивана Денисовича есть какой-то вынужденный компромисс в угоду духу нынешнего времени; и дополнения к биографии нужны для того, чтобы сгладить эффект от ужаса лагерного существования героя и чтобы в итоге фильм не производил «несогласия в обществе» (как выражается глава общественного совета при Минкульте Михаил Лермонтов). Возникает также мысль, что подлинная цель «реконструкции Солженицына» — не столько эстетическая, сколько идеологическая; поскольку точно такой же «оснастке войной», выражаясь по-солженицынски, подвергались при экранизации и другие известные антисталинские произведения...  Эта концепция ⁠уравновешивания «одной трагедии с помощью другой» вовсе не есть ⁠порождение ⁠советской идеологии. Напротив, можно предположить, что эта ⁠концепция имела вполне ⁠народное происхождение. «Эх, Гиська, мы одна семья, вы тоже пострадавшие! Вы ⁠тоже — пострадавшие, а значит ⁠— обрусевшие, мои — без вести павшие, твои — безвинно севшие» — поется в известной песне Высоцкого «Баллада о детстве», написанной в 1975 году для спектакля «Уходя, оглянись»; показательно, что жертвы большого террора и войны тут сводятся как бы к одному знаменателю. Но то, что было «народным» в 1970-е, теперь стало вполне официальным приемом, поскольку используется регулярно в историческом кино и сериалах в последние 20 лет. Я не сомневаюсь, однако, что если бы Глеб Панфилов (обладатель «Золотого медведя» Берлинского и «Серебряного льва» Венецианского кинофестиваля, специального приза жюри Канн и т.д.) захотел поставить фильм строго по книге, ему бы вряд ли кто-то смог перечить. Тем не менее режиссер, судя по всему, действительно уверен, что именно так, а не иначе нужно сегодня показывать «Один день Ивана Денисовича» — который, заметим, экранизирован на родине спустя почти 60 лет (!) после выхода книги, то есть непростительно поздно. Собственно, главная проблема антисталинского кино в постсоветские годы, как ни странно, лежит не столько в идеологической, сколько именно в эстетической плоскости. Если мысленно исключить коварных продюсеров, которые сегодня выполняют роль комиссаров и дают деньги только на идеологически правильное кино, главный цензор русского художника, как ни странно — сам пост-советский киноязык, который причудливо соединяет в себе элементы советского кино и условно-голливудского. В первую очередь это касается зацикленности на герое: всякий актер у нас привычно играет глубокую, цельную или противоречивую личность, сложный характер, пытается создать яркий, запоминающийся образ. Весь этот драматизм напоказ приучил нас любить, обожествлять героя, вживаться в героя, пытаться «понять» любого героя на экране. Эта манера худо-бедно подходит для развлекательного кино; но она совершенно нерелевантна для рассказа о сущности тоталитарной системы. Попытка говорить человеческим языком о бесчеловечном приводит к искажению самой сути тоталитаризма — и выглядит невольным очеловечиванием машины насилия. Специфика существования знаменитого сталинского «винтика», массового исполнителя и массовой же жертвы системы, в том, что он был лишен и собственной воли, и этических ориентиров — передоверив решение экзистенциальных вопросов государству; поэтому говорить тут о «личности», о «герое» в привычном для нас универсальном понимании не приходится. ...В повести Иван Денисович выключен из времени, лишен надежды; из глухого однообразия его будней автором выхвачен один день, похожий на все остальные. Иван Денисович усреднен и стерт; и сам Солженицын говорит, что хотел описать «самого рядового советского лагерника, самого среднего солдата ГУЛАГа, того, на кого все сыпется» (интервью писателя на радио BBC, 1982). И именно об этом, выживающем, а не живущем человеке и рассказывает нам Солженицын — а вовсе не об этическом стоике или сказовом, народном герое, сочетающем в себе «мудрость и веру в чудо». Именно благодаря «не-герою» повесть и стала откровением во всем мире. Именно благодаря не-герою, вмерзшему в эпоху, мы понимаем, как была устроена система в целом. Режиссер Глеб Панфилов, за счет сказовой манеры, в своем фильме по сути «отогревает» героя и возвращает ему Время и Надежду (в фильме в итоге все заканчивается благополучно для Ивана Денисовича) — и это уже есть искажение, нарушение духа произведения. «Работящий и предельно честный, открытый миру, но научившийся выживать даже на краю гибели, герой соединяет в себе народную мудрость и беспредельную веру в чудо» — эта аннотация к фильму «Иван Денисович» звучит вполне соцреалистически и подошла бы, например, хоть героям Шолохова, хоть Твардовского.""",Facebook,https://www.facebook.com/ilya.ovchinnikov.140/posts/10226344307576181,2021-09-27 09:59:11 -0400