Составительница ядов. Не влюблю, так отравлю

— Это справедливо для твоего приюта. Да ещё для салуна мадам Фик и ей подобных.

Ванда развила бурную деятельность. При всей внешней ладности и неповоротливости, когда было необходима, она становилась подтянутой и энергичной, словно гончая.

Вот и теперь она вытащила на стол все свои склянки и баночки с настойками и сухими травами. Раскладывала быстро, со знанием дела и одновременно не забывала поучать меня.

— Рано тебе ещё вересковый эликсир делать, да ничего не попишешь! Сама вижу, что он от тебя не отстанет, — бормотала она.

— Почему? — спросила я тихо, присаживаясь на кровать рядом со свернувшимся в клубочек Ле Шатоном. Львёнок втихаря дожевал почти весь хлеб, выделенный нам с хозяйкой на двоих, и теперь осоловелым взглядом время от времени посматривал на меня.

Я погладила его по голове, и алхим замурчал.

— А ты слушай внимательнее, а не отвлекайся на того, кто передаст ему все твои слова, — Ванда повернулась ко мне, уперев руки в бока.

Я отдёрнула руку.

— Ле Шатон не шпион.

— Это верно, женщина, — зевнул львёнок. —  Я охранник, а не летучая мышь. Мне прятаться ни к чему.

Ванда снова проигнорировала Ле Шатона, а только кивнула мне, чтобы подошла поближе. Я встала и приблизилась с тем благоговением, которое всегда испытывала, наблюдая за её работой.

Хозяйка указала на баночку с сухой вербеной, я аккуратно высыпала траву на чистую белую тряпочку, которую мы всегда стелили перед началом работы на стол.

Тряпочка обязательно должна быть чистой, чтобы не оскорбить траву и те силы, через которые она приносит пользу.

Взяла две горсти, как на пальцах показала Ванда, и ссыпала их в ступку. В этот раз хозяйка не давала устных наставлений, она была суеверна и тщательно оберегала свои секреты от посторонних, даже если это только заснувший на кровати львёнок.

После того как я растолкла траву в порошок, добавила щепотку красного перца, вербену и залила всё винным спиртом, Ванда сама зажгла от лампы, стоящий на подоконнике, переносную горелку и показала ставить колбу в треножник, расположенный над ней.

Я тщательно размешивала содержимое позолоченной ложкой, а потом, едва оно закипело, сняла с огня. Уже хотела было затушить горелку, как Ванда схватила меня за руку и прошептала:

— Знаешь, что такое трава ползучего гада?

Я оторопела и раскраснелась. Хорошо, что можно подумать, будто от жара горелки, а не от стыда. Вот только недавно что-то такое читала, но вот прям сейчас оно не вспоминалось.

— Нет, — вздохнула я. — Не помню.

— Чабрец. Давай его сюда. Да поставь уже колбу, а то прольёшь. Пусть остывает.

Я опустила глаза и только тут заметила, что свободной рукой держу железные щипцы с горячей колбой, перехваченной ими у основания.

Опустив её на маленькую квадратную подставку, отложила щипцы в сторону и потянулась за баночкой со светло-фиолетовыми мелкими цветочками. Высыпала две горсти и по указке Ванды и добавила ещё одну сверху.

— Вот сюда ссыпай, это не настой и не эликсир, — тихо сказала она и взглянула на закрытое окно. — Окуривать тебя будем. А пока быстро напомни мне свойства ползучего гада.