Дорога, ведущая вдаль

— Ах ты дрянь, ты меня учить будешь? Да я тебе сейчас, проститутка, подстилка!..

— Да пошла ты… — и, повернувшись к дверям: — Проходи, Таня, ты моя гостья, а я у себя дома.

Таня прошла с Оксаной на кухню, а Даня отвёл мать в свою комнату.

Как только дверь закрылась, она кинулась к нему на шею.

— Сынок, ты видишь, что тут происходит?

Он отцепил её руки и усадил на кровать.

— Мама, на что ушли деньги после продажи отцовской квартиры?

— Даня, на жизнь. На квартиру для моих родителей. Жизнь в Америке стоит денег. На твоё образование. Ты учился в престижной школе. А потом, какое право ты имеешь об этом спрашивать?

— Просто интересно. Я был сегодня в том дворе. Вспомнил. Столько лет не был, а тут, ну так получилось, что я туда попал. А ведь Оксана права. Ты приехала посмотреть, как он посмел жить без тебя. Я с момента вашей встречи об этом думаю, только я опять ошибался. Я считал, что ты его до сих пор любишь. Но нет, Оксана права. Я не игрушка, мама, не средство воздействия на отца. Ты опять просчиталась. Я взрослый человек. Я хотел познакомить тебя с любимой девушкой, похвастаться, если хочешь, она умница и красавица. А ты всё так повернула. Ну что ж, это твой выбор, не мой. Зато я многое понял.

Он подошёл к двери, не обращая внимания на рыдания матери.

— Да, и ещё — перестань спекулировать мной. Я никуда не поеду. Я дома, наконец, я дома.

 В коридоре столкнулся с Семёнычем.

— Даня, отец спит?

— После того шума, что мы устроили, вряд ли. Хотя он таблеток принял много, и снотворные в том числе.

— Не бережёте вы его.

— Да, Владимир Семёнович, Оксана права была, мы вообще-то скандала не хотели.

— Оксана? Конечно, права, не знаю, в чём проблема, но Оксану знаю. Пойди, погляди, спит или не спит отец, тогда я зайду к нему.

Данька тихонечко открыл дверь в спальню.

— Папа, — шёпотом позвал он.

— Я сплю, и вставать не намерен.

— Да тут Семёныч.

— Другой разговор. Сейчас выйду.

— Лежи, Вов, ты мне лежачий нужен. Сейчас систему поставлю. Всё расписано и куплено. Мы тебя лечим и точка.

— Спасибо! Ты это, пойди поешь, пока капает, и возвращайся.

— Не, Вов, есть не хочу. Хочу рассказать, что у меня делается. Танюха на кухне, так что не помешает.

— Машка?

— Ну да, короче, вчера приходит к нам девица, вызывает Машу и ей говорит, что она просто обязана отпустить Павла, потому что эта девица от него беременная.

— Ну, блин, производитель!

— Ага, Машка в слёзы, звонит ему, он говорит, что всё враньё.

— Результат?

— Только без комментариев — она поверила. Поверила мужу, представляешь?

— Семёныч, она хотела поверить. Нет, не поверила, сделала вид. Ей сейчас слишком тошно.

— Но отрицать очевидные факты?

— А потерять любимого человека?

— То есть страх потерять важнее реальности?

— Увы!

Часть 35

 — Не помешаю? Я только чаю налью, — Лена вошла на кухню, когда все завтракали.

Конечно, заметила, как Володя обнял Оксану на глазах у детей, и смущение на лице женщины.

«Господи, откуда она такая взялась, как вообще обратила его внимание на себя?» Лена задавала этот вопрос снова и снова, сравнивала, анализировала, пыталась понять. Володя любил Оксану. Нет, не так, как её когда-то — бурно, сгорая от ревности и желания. Любил тихо, но очень бережно. Он пылинки сдувал с нынешней жены.

Если с ней когда-то была любовь-страсть, то с Оксаной — любовь-благодарность, любовь–доверие.

А у неё любви так и не случилось. Она отдавалась сначала одному, затем другому, но не любила. Ричарда тоже никогда не любила, он был способом выезда из страны, потом донором жизни, и когда начал осознавать, что семьи-то практически нет, она родила ему ребёнка. Того самого, которого он просил всю их совместную жизнь.

Признаться в этом она не могла никому, даже себе. А оттого злилась на эту «замарашку», Оксану — она, в отличие от Лены, была счастлива.

«Замарашка». Лене очень, просто очень нравилось прозвище, которое она дала Оксане. И вовсе не потому, что та была грязной, она просто из другого сословия, по Лениным меркам. Такие в прислуги годятся.

 Но сегодня все амбиции надо было оставить. Она погорячилась вчера, и сын, ради которого она приехала, ради которого жила все годы, оказался в противоположном лагере. Его надо вернуть, любыми средствами. Придётся склонить голову и пойти на уступки. Она мать — женщина, которую боготворит каждый ребёнок. Любовь к матери безусловна. И её Даня должен любить её, и любит, и переживает из-за ссоры. Она-то уж знает своего сына. А потому готова действовать и терпеть.