Ката - дочь конунга

Маша проснулась от навязчивой вибрации. Она с трудом разлепила глаза, выходя из благословенного забытия, и протянула руку за телефоном. Взглянув на экран, Маша вздохнула и приняла звонок.

— Машка! — это была Олька, тусовщица, любительница танцев, баров, щедрых мужчин и коротких платьев, а, по совместительству, Машина подруга, — сегодня намечается пати! Ты просто обязательно должна быть! И вообще, я тебя сто лет не видела!

Маша открыла было рот отказаться, но Ольке достаточно было и трехсекундной паузы, чтобы понять, что подруга собирается сказать.

— Даже не смей говорить, что ты не придешь! — Маша явно представила Олькино возмущенное лицо, — предупреждаю, если не придешь, я выпью четыре коктейля, подцеплю первых попавшихся парней, и приеду прямиком к тебе домой! Объясняйся потом с матерью как хочешь!

Она была способна на такое, и Маша, нехотя, согласилась. Олька продиктовала адрес бара и отключилась. Маша встала, поежилась. Через три дня наступит сентябрь. Последние дни августа были холодными, с пронизывающим ветром, снимающим желтеющие листья с деревьев, люди перебрались из легкой одежды в джинсы и ветровки, но, все же, рассчитывали, что бабье лето подарит несколько теплых деньков. В квартире было прохладно, Маша натянула махровый халат и щелкнула кнопкой чайника.

Ей было плохо. Как все последние сорок шесть дней. Будто не хватало воздуха, будто что-то болело, зудело противно, и нельзя было вылечить, а только терпеть. Она понимала, что не вернется в прежнее русло никогда. Нельзя просто так вернуться в жизнь, которая совершенно бессмысленна. Чем больше времени проходило со времени ее возвращения, тем сильнее Маша чувствовала, как ее тянет обратно. Ни разу она не была на том месте в парке. Очень хотела, и очень боялась. Боялась того, что как в омут головой, нырнет туда и возврата уже не будет. Хотя ее посещали мысли, что вдруг, ворота через время будут открываться тогда, когда она захочет, и можно будет шастать туда-сюда. Но рисковать было нельзя. Потому что она не была уверена, а тут были те, кого она не могла бросить. Прадед тоже выбрал свое время. Мама, конечно, чувствовала, что с дочкой что-то не так. Она пару раз подступалась с расспросами, но Маша уверяла, что все хорошо, и маме оставалось только сочувственно гладить ее по плечу. Однажды вечером Маша подслушала, как разговаривают родители.

— Мне кажется, что у нее кто-то есть, — говорила мама, — она такая задумчивая все время.

— Если бы кто-то был, вряд ли она бы сидела всеми днями дома, — резонно возразил папа.

— Это правда, — соглашалась мама, — но я чувствую, что она мечется, только молчит. Упертая, вся в тебя!

Это было стандартное обвинение, звучавшее всякий раз, когда мама не знала, кого обвинить в проблемах с дочерью. Папа на эти слова улыбался уголками губ.

Как можно оставить их одних навсегда?! Как объяснить, что она хочет быть рядом с любимым мужчиной не просто за много тысяч километров, а за много сотен лет?! Она не знала, поэтому говорила маме, что все хорошо.