Жизнь — минуты, годы...

— Не знаю. Никто не знает.

— Жизнь имеет свою рецептуру, как, например, украинский борщ.

— Это уже какая-то новая мысль.

— Если в борщ не положить капусту, это варево уже не может считаться борщом.

— А жизнь без горестей перестанет быть жизнью? Так? Весьма странно.

— Совсем не так.

— Получается, что бороться за счастье нет смысла.

— Я не так думаю.

— Но ты так говоришь. Борщ без капусты перестанет быть борщом.

Она поняла, что запуталась в своей философии, и, рассмеявшись, ответила:

— Это капуста — это не горе… так же, как и перец.

— Ловко ушла от ответа.

— …Когда Афродита узнала о смерти своего возлюбленного, она бросилась в горы искать его тело, — продолжала Калинка прерванный рассказ. — Острые камни и колючки изранили ее ноги, сочившаяся кровь падала каплями на землю и обозначала след Афродиты, и там, где проходила золотоволосая богиня, вырастали пышные красные розы, такие красные, как кровь Афродиты… И у меня волосы золотые, правда? Ты вечно избегаешь говорить мне какие-нибудь приятные глупости… И сжалился всемогущий Зевс Громовержец над безутешной Афродитой и стал отпускать Адониса из подземного царства к своей любимой. И радовалась вся природа, когда возвращался к своей возлюбленной прекрасный Адонис.

Вымытый дождями лес зеленел малахитовыми громадами гор, танцевал по склонам, сбегал к речкам, играл на свирели веселым чабаном, а меж ветвей буков солнце уже развесило тонкую пряжу из своих серебряных струн, и ветер касался их легкими крыльями, и нежно-нежно плыла над зелеными сводами храма природы божественная мелодия. Угнетавшаяся непрестанными многодневными дождями, природа одуревала от счастья.