Самые жестокие женщины в истории

Мэри Энн Коттон родилась в маленькой английской деревушке Лоу Мурзли в графстве Дергем в октябре 1832 года. Ее родители, Майкл и Маргарет Робсон, были молодыми рабочими, принадлежащими к методистской церкви, которые всю свою жизнь боролись, чтобы уберечь себя и семью от бедности. Майкл Робсон был шахтером, страшная работа по тем временам. Кроме того, что он был неистово религиозен и посещал церковь каждое воскресенье, он поддерживал жесткую дисциплину в семье. Без сомнения, он руководил своими домашними железной рукой и, вероятно, применял различные физические наказания и к Мэри Энн, и к ее брату, Роберту. Тем не менее оба ребенка чувствовали себя в безопасности в тесно замкнутом кругу семьи; у них были и отец, и мать, и хотя денег не хватало, еда на столе была. Трагедия произошла когда Мэри Энн было восемь лет. Семья переехала в шахтерский городок Мортом, где через год после переезда с отцом Мэри Энн случилась беда — он погиб, упав в ствол шахты. Без кормильца в доме семья оказалась в весьма тяжелом положении. Жизнь семьи рабочего в Англии девятнадцатого века, и в особенности семьи, возглавляемой вдовой, была необычайно суровой. Тень приюта замаячила над головой Мэри Энн, и мало что могло быть хуже этого — как из-за низости людей, так и из-за жестоких условий, которые ей пришлось бы вынести там. Вот что писал Чарльз Диккенс в своей статье для журнала «Household Words» примерно в 1850 году:

«В том месте, в приюте Ньюгейта, группу мальчиков и юношей запирали во дворе; а их комната была похожа на конуру, где случайных бедняг обычно прежде укладывали на пол на ночь. Некоторые из них находились тут долго. «Разве они никогда не выходят?» — последовал естественный вопрос. «Большинство из них калеки в той или иной форме, — ответил надзиратель, — они ни для чего не годятся». Они бродят, как унылые волки или гиены; и набрасываются на еду, когда им ее приносят, точно так же, как эти животные. Большеголовый идиот, шаркая ногами вдоль дорожки на солнышке в стороне, казался все-таки более приятным субъектом во всех отношениях. Множество детей на руках; множество матерей и больных женщин в постелях; толпы сумасшедших; джунгли мужчин в выложенных камнем нижних комнатах, ожидающие обеда; еще больший лес стариков в верхних больничных каморках, тянущих жизнь бог знает как — вот сцены, через которые я прокладывал свой путь в течение двух часов».