Мой дневник. 1919. Пути верных [litres]

Телеграмма

26 ноября. Третий день идет интенсивное наступление наших частей на запад, противник, оказывая упорное сопротивление, отходит по Житомирскому шоссе к ковельской желдороге, введены в бой бронепоезда и бронеавтомобили. Нами сегодня пройдена станция Немешаево, вчера занята деревня Ясногородка, Мотыжин и ряд других, захвачены орудия и пленные, оборванные, голодные, пополнения только что влиты. В районе станции Гребенка наши отходившие части перешли также в наступление и теснят противника к Пирятину. В Киеве 21-го ноября на Крещатике выброшен пук свежеотпечатанных номеров «Коммуниста». Помещение оцеплено – оказалось, что это центральное бюро Профсоюза, задержано 134, большинство евреи, имели руки в типографской краске. При проверке документов освобождено 89, обнаружены запасы большевистской литературы, зарегистрированы большевики боротьбисты и меньшевики, объединившиеся в стремлении захвата в руки рабочих организаций и свержении власти Добрармии. На многих заводах произошли собрания, вынесены протесты против укрывания под видом профсоюза большевистской деятельности. Драгомировым приказано произвести полное переосвидетельствование офицеров, запрещено принимать призывного возраста в общественные и гражданские учреждения. В Нижнем Новгороде взорван центральный склад огнеприпасов Восточного фронта. В Киеве объявлена мобилизация фельдшеров до 45 лет включительно и медиков 4 и 5-го курса. В гарнизоне Смелы среди офицеров, по слухам, обнаружено украинское течение. В Киеве, за полным отсутствием читателей, закрылась украинская газета «Проминь», что значит луч.

Сегодня чувствую себя физически плохо, а потому ворчу. Наконец завтра в 12 часов окончательно будут разделены участки фронта и Бредов будет в Киеве только гостем – то хорошо для дела, будет меньше истерии.

Жизнь сложна – вчера в 11 часов вечера в 2-х домах расстояния от нашего штаба ограбили офицера. Куда идти дальше? Ведь тут мы всегда ходим для переговоров по аппарату. Весело.

Да, времена мы переживаем. Мне иногда страшно становится, когда я подумаю, что ведь очень тяжелого мы еще ничего не пережили, т. е. в узком смысле Тата, Женя и я – а что только может случиться.

Мрачно на душе, мрачно кругом, небольшой успех на нашем ближнем фронте, но я не могу жить только им, а Белгород уже потерян, Харьков под ударами – когда же этому конец? Иногда мне хочется одного конца – конца собственного, только бы сразу.

А в общем тяжелее и тяжелее – хоть и стыдно, но кажется, сил больше не хватит.

27 ноября (Киев). Наступил кризис и с другой стороны – бой идет недалеко от Броваров, т. е. в 20 верстах от города на восток. Выстрелов не слышно, а потому население спокойно.

У меня настроение отчаянное. Почему-то меня не покидает холодный ужас за здоровье Таты, т. к. в Белой Церкви свирепствует сыпной тиф. Я чувствую холод, когда думаю о возможности болезни Таты, и одна эта возможность совершенно нарушает мое равновесие. Сегодня не спал по другой причине – допускаю возможность, что в случае нашего отхода мы промахнем Белую Церковь.