Затонувшая земля поднимается вновь [litres]

– Я кое-что в тебе замечаю, – сказала она, проснувшись. – Тебе стоит прислушиваться к тем, кого ты знаешь.

Теперь была его очередь смеяться.

– А кого я знаю? – спросил он. – Кого я, по-твоему, знаю?

Он рассердился и сам удивился, с чего это. Вспомнив свои социальные трудности последних лет, посетовал:

– Люди хотят помочь, но могут отталкиваться только от своей теории о тебе. Тебя с тем же успехом может и не быть. А разговаривают они в конце концов сами с собой.

– И все равно, – сказала Энни Суонн, спокойно разглаживая юбку.

– Никого я не знаю.

Вернувшись на кладбище, он все равно чувствовал себя так, будто перебирает чьи-то пожитки, причем даже без интереса. Женщина, которую он видел ранее, снова ссутулилась на скамейке и все еще что-то ела. Классифицировать ее не получалось. Она была старше матерей, кого можно встретить в Ист-Шине днем, которые ходят в компрессионных чулках и дорогих ботинках для бега; осанка слишком плохая. Позади нее завалились под острыми углами старинные тонкие надгробия; в траве рядом со скамьей лежала на боку красная пластмассовая лейка. С его последнего посещения медиума на доске объявлений у ворот появился номер горячей линии управы. Что за чрезвычайное происшествие, ненадолго задумался Шоу, может случиться на кладбище? Срочная необходимость кого-то похоронить?

Полило, причем затянулся дождь на весь лень. Он вернулся домой, задремал перед фильмом, который носил матери – «Плата за страх», – и вечером встретился в офисе с Тимом Суонном, чтобы передать хронику последнего транса Энни.

Реакция Тима на эти доклады никогда не менялась. Устное резюме самого Шоу его как будто не интересовало. Он скачивал видео, потом неторопливо барабанил пальцами, разочарованно вздыхал, но тут внезапно придвигался, словно что-то на экране все-таки цепляло его взгляд. Потом требовалась всего пара нажатий, чтобы собрать из десяти секунд записи гифку и вставить в «Дом Воды».

– Ты видишь то же, что и я? – спросил он теперь Шоу.

Шоу ничего такого не видел. Энни Суонн лежала на диване, медленно открывала и закрывала рот. Она выглядела умиротворенной. Явно спала. Вдруг в верхнем правом углу кадра замигала метка времени. Пытаясь ее убрать, Тим сказал с просчитанной небрежностью:

– Ты все равно пока застрял тут; почему бы не почитать как следует документы?

На гладь реки падал дождь. После прогулки по бечевнику они оба промокли. Оба не сняли куртку. Они присматривались друг к другу, как два животных, которые встретились в поле и пытаются понять, чего ожидать в этой ситуации. Шоу распознал короткое замыкание, новый контакт, неизбежный результат их первой встречи на кладбище: то, что должно было случиться тогда же, на месте, если бы Шоу не тянул до сих пор. Тим будто припер его к стенке; но еще он понял, что и Тим чувствует себя припертым к стенке – собственными потребностями. Теперь было уже поздно предлагать взамен сходить в «Эрл оф Марч» – кроме того, Шоу уже тошнило от тамошнего лабиринта из маленьких залов, набитого с шести часов риелторами и бюджетниками среднего звена, – и потому, понимая, что если позволит тишине продолжиться, то они оба уже не поймут, как из этого выкручиваться, Шоу сказал – ну да, можно.