Однажды замужем

— Елизавета Петровна, — представилась так важно, что это прозвучало чуть ли не как «Елизавета Первая», отметила про себя Полина, проводя Боровскую в смежную с кафедрой комнату.

Интересно, какой метод она изберет: атаку или защиту? Обычно родители двоечников начинают с нападения: «Сумасшедший поток информации, дети не справляются! Вы их чересчур загружаете!» Подшефному интернату ее студенты, правда, отдают много времени. Но это же — по доброй воле! Они с удовольствием делают добро. «Эти бездомные дети такие трогательные, — рассказывали Полине. — Мы еще и не уходим, а они волнуются: «Вы когда придете?» Лиза Боровская тоже увлеклась. «Он такой потешный, мой Петька, — рассказывала о своем подопечном. — Я его спрашиваю: «Петь, почему ветер дует?» — «Потому что деревья качаются», — отвечает…»

Но мама Боровской начала не с атаки, а с жалобы:

— И в кого она у нас такая лентяйка? Отец — трудяга, с утра до вечера, не считаясь со временем. Вы ведь знаете, какая у него сложная, ответственная работа? — Заглянула Полине в глаза, в самую-самую глубину. — Да и я… вот, посмотрите, посмотрите на мои руки, — протянула свои небольшие ладошки, в бороздках которых залегли темные неотмывающиеся следы. У матери, Полина помнит, тоже руки от постоянного копания в земле до самой зимы не отмывались. — Вот видите, — показывала трудовые мозоли. — Я ведь все сама делаю, участок на даче большой, помогать некому. Редиска, клубника…

Полина опустила глаза.

Прощаясь, Елизавета Петровна попросила:

— Не сообщайте, пожалуйста, мужу. У него и так работа нервная, а тут еще…

Боровская встала, и Полина заметила, что капроновые чулки у нее разного цвета. Да, оба — нежно-телесные, но оттенок одного заметно темнее. Торопилась, видно. Прямо с дачи, как надо понимать. А может, нет пары. Порвала один чулок, а второй — новенький, не выкидывать же — Полина по себе знает, как жалко.

И Полина вдруг почувствовала к ней острое, почти сестринское сострадание: жена такого начальника, а тоже на себе экономит. И о здоровье мужа печется: «У него работа нервная…»

Полина обещала не сообщать.

Но Боровский сам откуда-то узнал об «успехах» своей дочери и позвонил. Полина отвечала на его краткие вопросы тоже кратко. Высокопоставленный родитель моментально уяснил ситуацию.

— По другим предметам тоже так? И как долго это длится? — уточнил.

— Со второго курса, — ответила Полина: не могла же она соврать!

— Ясно, — ответил родитель и, поблагодарив, повесил трубку.

А на следующий день Лиза принесла заявление.

— Ухожу санитаркой в больницу, — всхлипывая, объяснила в деканате. — Папа устроил…

Однако ее производственная практика длилась недолго: ЖЗЛ ее заявления не подписала, и Боровскую под нажимом студенческой общественности, тонко организованным деканатом, вернули в институт.

— Полина Васильевна, — радостно вскрикивает лаборантка Верочка, едва Полина показалась в дверях кафедры. — Вы записались на компьютеризацию?