Моя прекрасная преподавательница, или беременна от студента

— Забирайся!

Я поняла идею Шауката. Встала на табуретку, а Вяземцев присел рядом, так, чтобы я могла опираться руками в стену. Я осторожно залезла к нему на плечи.

Шаукат медленно выпрямился, позволяя мне все еще держаться за стену и также боком подошел к стулу.

Я стиснула зубы от страха, и Вяземцев усмехнулся.

— Ничего не бойся. Все будет хорошо.

— Надеюсь, не эти слова унесла на тот свет ваша последняя жертва? — не сдержалась, пошутила я.

— Нет! Она только крикнула «А-а-а!» — парировал Вяземцев и посерьезнев, добавил: — Алина. Я никогда не предложил бы вам то, в чем не уверен.

Он это так сказал, что мне стало невероятно приятно. Давненько мужчина так мне не говорил.

Я даже толком сообразить ничего не успела, как Шаукат ловко взобрался на стул.

Теперь я почти доставала до нужного места картины.

Однако несколько попыток снять ее не увенчались успехом. Я почти решила опустить руки и отказаться от участия в выставке, когда Шаукат сказал, что надо попробовать еще раз.

Внезапно он поднялся на носки, опираясь на стену. Я с ужасом взглянула вниз, наверх и поняла, что картина прямо перед моим лицом. Осторожно сняла ее, и Шаукат медленно встал на стопы целиком, слез со стула и присел, чтобы я спустилась на табуретку.

Когда мы оба оказались на твердом полу кабинета, я заметила, что Вяземцев тяжело дышит и даже раскраснелся. Наверное, от усилий! Мы тут такие акробатические трюки исполнили, что впору проситься в цирк!

Я от души поблагодарила Шауката и между нами состоялся смущающий, какой-то двусмысленный разговор. Я зачем-то напомнила Вяземцеву, что поблажек на экзамене не будет. Он согласился без особого расстройства. А потом я после некоторых колебаний поехала с Шаукатом до Галереи.

Последним аргументом в пользу Вяземцева и против такси стало его позитивное:

— «Свет творчества»? Я знаю эту Галерею! Ею владеет супруга Руслана Баженова-Вельского! Мы с ним не раз пересекались на светских тусовках!

Ага. Значит, Вяземцев был в Галерее и лучше меня знает — что там и как. Возможно, поможет мне разобраться — кому оставлять картину для выставки. Утром, второпях я не спросила этого у Елены и боялась беспокоить ее снова.

Наверняка у нее и без меня, начинающей художницы, забот навалом. Я вообще не любила беспокоить людей, которые делали мне добро.

По дороге в галерею, я ощущала как сердце бьется все быстрее и волнение подкатывает комом к горлу.

Боже! Моя первая выставка!

Как же страшно!

А вдруг никому не понравится? Вдруг мою картину забракуют? Вдруг она окажется единственной, которая не получит положительных откликов в местной прессе?

Я то и дело встречалась взглядом с Шаукатом. Он то подмигивал, то улыбался, а под конец произнес:

— Переживаешь из-за своей первой выставки?

Ну и как он угадал?

— Есть немного, — вздохнула я. И почему-то выложила все, что на душе накопилось, этому чужому, малознакомому и совершенно непредсказуемому мужчине. Все то, чего не говорила даже Иреку. — Я с детства мечтала стать художницей. Дед рисовал целые табуны лошадей и вырезал их для меня из картона… Он был прекрасным художником. И я стремилась равняться на него…